Закрыть ... [X]

Турник для двора своими руками

         "Аранчи".          "Воинская служба в рядах Вооруженных Сил    Союза Советских Социалистических Республик    - почетная обязанность советских граждан".       (Конституция СССР: статья 62, глава 7, раздел 2).         Глава 1. Небо зовёт!      - В это воскресенье набор на курсы парашютистов в аэроклубе. Может быть, пойдем, запишемся? - предложил мой друг Алик, после звонка на перемену.- Мы же говорили об этом... Помнишь?    - Конечно, пойдём! Если сделаем три прыжка, потом, скорее всего, в десантуре служить будем!      Дело было осенью 1983 года. Мы с Аликом учились тогда в одной группе в Ташкентском Техникуме Коммунального Хозяйства. В то время большинство юношей не пытались увильнуть от армии. Напротив, тех, кто не отслужил в вооружённых силах, считали в чём-то ущербными. Недомужиками что турник ли... Вот и мы, зная, что момент призыва на действительную воинскую службу не за горами, хотели подготовиться к этому непростому для каждого советского мужчины испытанию.      Желание прыгнуть с парашютом я вынашивал уже давно. Есть в самом этом акте что-то знаковое. Словно преодолеваешь какой-то внутренний рубеж и обретаешь новое качество. Благо в Ташкенте имелся аэроклуб Добровольного Общества Содействия Армии Авиации и Флоту - ДОСААФ. Ещё один плюс был в том, что этот самый аэроклуб находился неподалёку от места нашего проживания - у станции метро "Чиланзар". И Алик, и я жили в этом районе, правда, в разных концах, но это были уже детали. С нами записаться в парашютисты захотели ещё несколько ребят - из группы, в которой мы учились.      Когда наступил указанный в объявлении день, я поехал в аэроклуб. Желающих пополнить ряды покорителей пятого океана было предостаточно, в основном, конечно, юноши, однако то, что здесь присутствовали и девушки, придавало этому мероприятию особую прелесть.   Девушки кучковались небольшими группами, немного смущаясь и краснея от обилия к себе внимания.   Большинство соискателей пришли вместе со своими друзьями и знакомыми. От энергии молодости и юношеского задора пространство вибрировало и искрилось. В ожидании процедуры отбора ребята коротали время, заигрывая с девушками в несколько озорной и показушной манере. Некоторые из девушек, краснея, отмалчивались, неумело пытаясь скрыть, что им приятны знаки внимания со стороны парней. Те, кто посмелее, как и положено настоящим комсомолкам, в довольно дерзкой манере парировали шутки ребят, лишая последних, какой бы то ни было надежды на лёгкое знакомство.   Среди этой толпы я отыскал Алика. С ним пришёл его сосед и друг, светловолосый паренёк крепкого сложения. Мы поздоровались и разговорились, ожидая, что же будет дальше.   В объявлении о наборе в отряд парашютистов было сказано, что зачисление будет производиться по результатам забега на три километра и подтягиваний на перекладине.   Алик и его спутник переживали насчёт второго упражнения. Я успокоил их, сказав, что подтянусь за обоих, главное, чтобы в списке мы были записаны не слишком близко друг к другу, дабы мне не примелькаться.   Наконец из здания "Аэроклуба" вышли несколько мужчин с громкоговорителем. Нас построили и объявили порядок проведения отбора. Потом мы переоделись в спортивную форму, принесённую с собой.   Сначала был забег на три километра. Напротив аэроклуба, у дороги, поставили судейский столик. Кандидат в парашютисты подходил к старту, называл свои имя и фамилию и по команде бежал вдоль проспекта "Дружбы Народов" в сторону станции метро имени генерала Сабира Рахимова. Нужно было добежать до дежурного на трассе, стоящего у входа в метро, сообщить ему свою фамилию и, развернувшись, бежать обратно.   Когда подошёл мой черёд, я назвал свои данные и по сигналу побежал. Три километра - дистанция непростая. В школе, а позже и в техникуме, я считался неплохим бегуном. Несколько ребят из нашего класса занимались в различных спортивных секциях, в том числе и лёгкой атлетикой, и в беге я незначительно уступал лишь самым быстрым из них.   Короче, пробежал нормально, в районе двенадцати минут. Мои спутники тоже не ударили лицом в грязь.   Пришло время сдавать подтягивания. Перед вестибюлем аэроклуба находился небольшой спортгородок. Здесь была и перекладина. Порядок был тот же, что и на забеге. Кандидат называл свои данные, запрыгивал на турник и выполнял упражнение максимальное число раз. Девушки отжимались от пола.   Я подтянулся пятнадцать раз за себя, немного отдохнув, и назвавшись Мамбетовым Алишером, подтянулся за Алика ещё пятнадцать. После короткого отдыха я в третий раз запрыгнул на перекладину, назвав при этом имя и фамилию парнишки, пришедшего с Аликом. Мышцы забились и подтягивания давались с трудом. Тем не менее, я постарался, чтобы третий наш товарищ не чувствовал себя слабее нас с Аликом, и выполнил упражнение ещё пятнадцать раз.   Когда всё мероприятие завершилось, нам сказали, что списки прошедших отбор вывесят в "Аэроклубе" в конце недели. Алик и его спутник ещё раз поблагодарили меня за помощь, и мы разъехались по домам.   Всю неделю я с нетерпением ждал результатов отбора. Мы опять договорились с Аликом, и приехали к аэроклубу. Его друг был с ним.   В вестибюле аэроклуба было людно. Списки висели на стене, и для того, чтобы узнать итоги, нужно было пролезть сквозь эту толпу. Благо у меня был опыт просачивания сквозь человеческую массу, приобретённый во время добывания билетов на особо популярные киносеансы, которые мы частенько посещали всем двором.   Моему разочарованию не было предела, когда, оказавшись у стены со списками зачисленных в отряд парашютистов, я не обнаружил там своей фамилии.   Это обстоятельство в значительной мере притупило радость за двух моих товарищей. Их фамилии оказались в списке принятых. Правда, там была одна фамилия очень похожая на мою, и я всё ещё лелеял надежду, что произошла досадная ошибка, и мою фамилию неправильно записали.   Кандидатам, прошедшим отбор необходимо было явиться в аэроклуб на следующий день, для распределения по группам.   Я пришёл домой в расстроенных чувствах. Родители, хоть и не были в восторге от моей затеи записаться в парашютисты, узнав, в чём дело, постарались успокоить меня.   Отец, к моей мечте стать десантником, относился довольно прохладно. Он ещё ребёнком имел возможность видеть ужасы войны, и считал, что в войне не может быть никакой романтики.   И когда я говорил, что десантные войска - это нечто особенное, из ряда вон выходящее, он мягко возражал, говоря, что десантники такое же "пушечное мясо" как и все остальные.   Но, как и многие ребята моего возраста, я не слишком нуждался в чьих-либо указаниях, когда дело касалось моего решения. Несмотря на то, что очень любил отца и во многих вопросах прислушивался к его мнению, считал, что поступаю верно, стараясь записаться в парашютисты.   В этой ситуации видя, что я огорчён, отец посоветовал мне всё же сходить в аэроклуб ещё раз, и выяснить всё до конца. Возможно, действительно произошла ошибка.   На следующий день я вновь пришёл в аэроклуб.   Народу опять было много. Алик с другом были здесь. Когда зачитывали список прошедших отбор, оказалось, что никакой ошибки не было, и среди присутствующих действительно был парень с похожей фамилией.   Всех, кто оказался в списке, зачислили к инструктору Александру Васильевичу Коннову в группу по парашютному многоборью.   Я почти уже потерял всякую надежду и был жутко раздосадован, но тут оставшихся попросили построиться. Так как народ был не особо организован, образовавшийся в результате всех потуг строй был скорее похож на толпу примерно прямоугольной формы.   Один из инструкторов очень высокого роста обратился к своему товарищу:   - Слава, сколько здесь народу?   Тот окинул толпу взглядом, и практически мгновенно определил примерное количество людей в этом подобии строя.   - Восемьдесят человек.   Меня поразила способность этого инструктора так быстро считать людей.    Затем строй разделили на четыре относительно равные части, и за каждой из групп закрепили своего инструктора.    Я оказался в группе у инструктора который привлёк моё внимание своим умением навскидку определять количество людей.   - Здорово, мужички! - широко улыбаясь, поприветствовал нас инструктор. - Меня зовут Вячеслав Романович Коновалов. Вы будете моей учебной группой. Давайте пройдем в учебный класс.   Мы проследовали за ним и когда оказались в классе, Вячеслав Романович составил список присутствующих, а также провёл небольшую вводную беседу.   Я был на седьмом небе от счастья - сбылась моя мечта. Я принят в отряд парашютистов и в двух шагах от исполнения своей мечты, - службы в ВДВ.   Затем начались теоретические занятия. Они проходили раз в неделю. Мы ознакомились с устройством парашютно-десантных систем, изучили материальную часть, способ укладки и механизм раскрытия основного и запасного парашютов. Отрабатывали порядок действий парашютиста в самолёте, отделение от летательного аппарата, действия парашютиста в воздухе и в особых случаях, технику приземления.      Пару раз мы приезжали на аэродром для того, чтобы осмотреться на месте, отработать некоторые элементы прыжка на тренажёрах и помочь нашему тренеру навести порядок на складе парашютно-десантного имущества.   Первый раз это было в ноябре. Вячеслав Романович объяснил нам, как добраться до аэродрома. С северного вокзала Ташкента шла электричка в Ангрен. Нам надо было доехать до станции "Кучлюк", а оттуда, пройдя пешим ходом около трёх километров, дойти до аэродрома "Аранчи".   Все парашютисты по традиции садились в последний, или как, традиционно говорят те, кто связан с авиацией - крайний вагон. Немногим более часа пути электричкой, и мы на станции "Кучлюк". Выходим и двигаемся на аэродром, следуя за спортсменами - парашютистами.      Глава 2. Аэродром.   Сначала мы петляем по улицам посёлка "Кучлюк". Это довольно типичный для Средней Азии посёлок, достопримечательностями которого являются вышеупомянутая железнодорожная станция и нефтебаза. На выходе из посёлка, вдоль дороги расположились рисовые чеки. Дальше мост через реку Карасу, за которым дорога поворачивает налево. Далее по прямой, между хлопковыми плантациями, ограниченными голыми деревцами тутовника. Через полтора километра пути, перед следующим поворотом по правую сторону от дороги и расположился городок для подготовки лётчиков-спортсменов и парашютистов, а дальше за ним аэродром, названный так же, как и близлежащий поселок - Аранчи.      Когда мы приехали в первый раз, постельные принадлежности выдали не всем, и мы спали на складе, закутавшись в купола парашютов. Места на стеллажах склада было достаточно. Со мной на складе ночевали Саня Губанов и Дима Геймор из нашей группы, и ещё Стас Салиев и Тахир Султанов по прозвищу "Майор" из группы Владимира Ивановича Тихонова. Стас объяснил мне, что прозвище своё Тахир "заработал" за свою привычку командовать и поучать всех. Капрон, из которого были сделаны купола, хорошо держал тепло и, несмотря на то, что склад не отапливался, а за окном был ноябрь, спать было довольно комфортно.      Ранним утром после подъёма мы вышли на пробежку. Было ещё темно. Небо хмурилось, и тучи нависали над самой головой. Рядом со мной бежал Стас и другие ребята, с большинством из которых я познакомился совсем недавно. Путь наш лежал по дороге, ведущей от городка в сторону районного центра. Когда мы пробежали метров двести, нам навстречу, на небольшой высоте, оглушительно каркая, летела большая стая ворон. Ветер дул в лицо, и в какой-то момент нечто непонятное прилетело сверху навстречу, и шлёпнуло паренька, бегущего между мной и Стасом по физиономии.   -Твою же за ногу! - раздосадовано сплюнул наш соратник, пальцами вытирая правое веко.    - Прямо в глаз попала, зараза...      Воронам, похоже, вздумалось отработать на нас точность бомбометания и, как минимум одна из попыток достигла цели. Мы со Стасом прыснули со смеху, а наш спутник, на бегу вытирая глаз, и как-то смущённо посмеиваясь над этим казусом, продолжает: - А я,- говорит, - не понял сначала... В последний момент показалось, будто бабочка навстречу летит... Ещё подумал: Зима на носу... Откуда зимой бабочки-то... А тут на тебе... Вот же курица безмозглая!   - Хорошо, что коровы не летают! - вставил Стас цитату из известного анекдота.   - Это точно! - поддержали те, кто находился поблизости.   Пробежка была около двух километров, после чего небольшая зарядка, потом умывание и завтрак, после которого следовали практические занятия.      Когда мы приехали во второй раз, опять возникла проблема с пастельными принадлежностями. Но тогда нас хотя бы поселили в домике. В качестве постели мы снова использовали парашюты, правда, теперь уже перкалевые купола Д 1-5у. Мы разложили их прямо на железных сетках кроватей армейского образца.   Стоял февраль, и на земле местами ещё лежал снег. Весь день мы были задействованы на всяких работах и занятиях, а вечером решили немного развеяться. В тот момент на аэродроме находилось несколько спортсменов, занимавшихся не первый год, с некоторыми из них мы успели познакомиться. Одним из них был Сергей Толстухин, который уже отслужил в армии. В нашей группе тоже был спортсмен первого года обучения, по имени Фахриддин. Мы называли его Фёдор.    Один из наших, паренёк по имени Павел, у которого в соседней деревне была дача с баней, предложил пойти попариться. Однако покидать расположение городка, не поставив в известность старших, было запрещено. Мы договорились, что в случае возникновения вопросов скажем, что идём на аэродром искать часы, якобы потерянные Толстухиным при приземлении. На эту вылазку кроме Толстухина, Паши, Фахриддина и меня, пошли ещё Стас, "Майор" и Вадик Туркин, как и Фёдор, являющийся спортсменом первого года обучения.   Как нарочно по дороге мы напоролись на Вячеслава Романовича. Наша версия, конечно, не выдерживала никакой критики, и надеяться на то, что нам удастся воплотить свой замысел, особо не приходилось. Но так как с нами был внушавший доверие Серёга Толстухин, шеф отпустил нас с миром.   До деревни с колоритным названием Чапаевка было около двух километров хода. Мы прошли через аэродром, дальше по полям. Деревушка была довольно большая, но так как солнцё ушло за горизонт, на улицах было немноголюдно. Когда мы пришли на дачу, Паша растопил печь в бане, а мы тем временем, пожарили картошечки с луком.   У Паши нашлись пара бутылок сухого вина, однако этого было мало на семерых. Мы решили купить ещё и попёрлись в магазин. Вид у нас был, конечно, вызывающий. Все мы были в десантных ватных штанах и бушлатах с большими цигейковыми воротниками. Со стороны нас можно было бы принять за группу военнослужащих, если бы не цветные вязаные шапочки и кроссовки. Мы ещё немного "похулиганили", запалив пару ночных сигнальных огней и запустив ракетницу. Благо на улицах почти не было людей, так как уже стемнело.    Магазин оказался запертым, и нам пришлось идти к продавщице домой. Местные знатоки сообщили нам, что продавщицу зовут Татьяна, и вино можно купить прямо у неё. Но и там, похоже, нас никто не ждал, и даже свет в доме был погашен. Мы тарабанили в дверь и, в конце концов, Татьяна удосужила нас своим вниманием. Оказывается, у неё в это время был гость. Его мотоцикл стоял во дворе.   Своим визитом, судя по всему, мы помешали их уединению, тем не менее Татьяна была весела, приветлива и охотно продала нам ещё несколько бутылок сухого белого вина. Мы вернулись на дачу, от души попарились с берёзовыми веничками, периодически выбегая во двор, в чём мать родила, чтобы обтереться снежком.   Паша оказался знатным банщиком и так здорово попарил нас, что тело после этого стало совершенно невесомым. Отдохнув, таким образом, и душой и телом, мы направились обратно в городок. У меня в руке была ещё одна бутылка вина.   - Ну что, мужики, ещё один пузырь остался. Есть у кого желание? - поинтересовался я.   - Открывай! - прозвучало в ответ.      Я так и сделал. Отхлебнул немного и предложил друзьям, но все остались равнодушны к моему предложению. Пока мы шли по деревне я, не спеша, потягивал винцо, время от времени обращаясь к своим спутникам в надежде найти себе компаньона. Но, похоже, банька разморила всех, и никто не поддержал меня. Мне же после бани страшно хотелось пить, а прохладное сухое вино неплохо утоляло жажду. На выходе из Чапаевки я метнул пустую бутылку в оросительный канал.      Мы вернулись в городок, когда все уже спали. Стараясь оставаться незамеченными, мы пробрались в свой домик, и завалились спать, укутавшись в парашюты. В соседней комнате ночевали две парашютистки - Ира и Таня. У них был маленький радиоприёмник, и через приоткрытую дверь до нас долетали тихие звуки музыки и обрывки радиопередач.   - Вот блин... Эти метёлки приёмник вырубить забыли... - заключил подвыпивший Фёдор. - Может, сходим к ним в гости? Познакомимся поближе?..   - Мальчики, если будете ругаться, я пожалуюсь на вас Владимиру Георгиевичу, он выгонит вас из домика, - выглянув в приоткрытую дверь, сказала Ирина.   Силясь припомнить, кто такой Владимир Георгиевич, я попытался извиниться. Так как я тоже был пьян, произнесённая мною фраза не блистала особой складностью. В ответ Ирка только прыснула со смеху, и скрылась за дверью. Ещё какое-то время девчонки шептались и хихикали, потом выключили радио, и всё погрузилось в тишину.      Утром, когда мы стояли у умывальника, туда же подошла и Ирина.   - Тахир... Это ты так вчера соригинальничал?- с улыбкой глядя на нас, поинтересовалась она.   - Как? - спросил "Майор", сражаясь с признаками алкогольной интоксикации.   - "Извините, большое, пожалуйста..." - она опять рассмеялась.   Тахир лишь непонимающе пожал плечами.    - Он... Он... - не вынимая зубную щётку изо рта, сказал я, вспомнив вчерашний инцидент, и понимая, что она имеет ввиду.      Наши тренировки продолжались до апреля 1984 года. За это время я уже успел бросить техникум, поработать два месяца грузчиком на заводе текстильного машиностроения, и снова вернуться к учёбе.   Техникум я бросил ещё осенью, во время хлопковой компании. Я учился тогда на втором курсе. На первом курсе мы собирали хлопок в Джизакской области, и я был чуть ли не единственным человеком в техникуме, кто пробыл на хлопке все сорок восемь дней, ни разу не сорвавшись домой. Мне даже благодарность за это объявили.   На этот раз нас привезли в совхоз в Сырдарьинской области и расселили в здании школы. Обстановка там была настолько гнетущая, что я с приятелем решил удрать оттуда на второй же день. Точнее, мы ушли ночью.   Оказавшись дома, и полагая, что из технаря меня наверняка выгонят, я устроился грузчиком на завод. А спустя два месяца домой пришло письмо, в котором руководство техникума сообщало моими родителям, что их сын не появляется на занятиях.   Тогда я как раз был на аэродроме, и мой отец видимо узнав адрес в аэроклубе, приехал ко мне, чтобы сообщить эту новость.      - Давай, сын... Продолжай учиться, пока есть такая возможность, - сказал он. - Работы на твой век ещё хватит. Так что увольняйся с завода и берись за учёбу.   Я хорошо понимал мотивы, побудившие его приехать ко мне. Сам он успел окончить четыре класса, а потом началась война. После войны думать об учёбе было некогда, и отец всю свою жизнь проработал на стройке. Нас в семье было пятеро детей и родители прилагали все усилия, для того чтобы мы ни в чём не испытывали нужды. Мама до войны окончила только первый класс. Читать она умела, но так и не научилась писать. Работала мама штамповщицей на заводе, а отец после своей основной работы, подрабатывал ремонтом квартир.      Мне очень хорошо запомнился этот визит отца. Видеть его в лётном городке было как-то необычно. Он показался мне тогда человеком из совершенно другого мира. Но то, как он говорил со мной, и то, что он, бросив все свои дела, приехал туда только для того, чтобы убедить меня в необходимости возобновить обучение, показалось мне таким трогательным проявлением родительской заботы.   Я, честно говоря, не горел желанием продолжать учёбу. Зарабатывал я неплохо, и мне нравилось чувствовать себя самостоятельным и взрослым. Но я решил внять совету родителей и вернулся в техникум.   Работа грузчиком на свежем воздухе пошла мне на пользу. Многое стало понятнее, проще, да и сознание как-то прояснилось и, приступив к учёбе, я за пару недель наверстал упущенное и сдал сессию одним из первых в группе, в основном на пятёрки.      Зима немного затянулась, и весна выдалась дождливой. Но к апрелю установилась ясная и относительно тёплая погода.   Мы вновь приехали на аэродром, теперь уже для того, чтобы проверить в деле, всё чему мы научились. Нас заселили в уже знакомой нам комнатке, но на этот раз она была плотно заставлена двухъярусными кроватями. Мы получили постельные принадлежности.   Когда все хлопоты, связанные с обустройством были закончены, мы перекусили тем, что прихватили из дома, и пошли на склад за парашютами, чтобы попрактиковаться в укладке.   Три дня практических занятий пролетают очень быстро. Мы учимся укладке, отрабатываем на тренажёрах отделение от самолёта, действия парашютистов в воздухе и приземление.      Наконец, мы уложили купола для прыжков. Утром следующего дня погрузили парашюты в кунг старого грузовичка, который парашютисты любовно окрестили "Коломбиной". Этот грузовичок марки ЗИС давно потерял способность передвигаться самостоятельно, поэтому его брал на прицеп ГАЗ-66. Машины неспешно покатили на лётное поле, а мы, построившись в колонну по два, двинулись следом. Небо было подёрнуто неплотной, полупрозрачной завесой облаков. Мы пришли на аэродром. Здесь располагался большой песчаный круг диаметром метров двадцать и в центральной части достигавший около метра в высоту. Это было место для приземления спортсменов-парашютистов при прыжках на точность приземления. Неподалёку от круга располагалось место для укладки парашютов, стоянка машин и линия стартового осмотра парашютистов, у которой обычно ставили столик руководителя прыжками. Всё это вместе взятое называлось одним словом - старт.   По прибытии на старт мы расстелили укладочные брезентовые полотнища, или, как их ещё называли столы для укладки парашютов, установили колдун, приготовили парашюты.   Настроение перед первым прыжком было возбуждённо-приподнятое, хотя, конечно, было заметно, что все немного нервничали. Тем не менее все старались не выдавать своих переживаний. Парни шутили и храбрились. Девушки были в меньшинстве, но вели себя тоже очень достойно.      За несколько предшествующих прыжкам месяцев, нами был изучен весь необходимый теоретический материал, подкрепленный практическими тренировками. Нам объяснили правила поведения на аэродроме и в самолёте. Кроме того, на тренажёрах мы отработали отделение от самолёта, действия парашютиста в воздухе, в экстренных случаях, порядок подготовки к приземлению, само приземление и действия после приземления.   Такая тщательная подготовка плюс ко всему позволяла психологически настроиться на совершение парашютных прыжков. Но одно дело занятия и совершенно другое - настоящие прыжки.      Пока мы готовились к прыжкам, начался мелкий, почти невидимый глазом дождик, что ставило под угрозу всё предприятие, но все оставались на старте в ожидании прояснения.   Эта вынужденная отсрочка только добавила напряжения. Чтобы хоть как-то занять нас и разрядить ситуацию, Вячеслав Романович предложил поиграть в какую-нибудь подвижную игру.   Так как даже мяча у нас с собой не было, мы решили поиграть в популярную тогда дворовую игру под названием "Круговой козёл". Игра была весёлой и задорной, что позволяло отвлечься от переживаний. Примерно через полчаса дождь перестал, небо прояснилось и нам дали команду готовиться к подъёму в воздух.   Нас поделили на взлёты, и я должен был прыгать во втором взлёте. Первый был уже в воздухе, мы прошли стартовый осмотр и стояли в ожидании своей очереди, наблюдая за тем, как самолёт, набрав нужную высоту, готовился к выброске парашютистов.      В одном с нами взлёте находился парень крепкого сложения и довольно высокого роста по фамилии Шрам. Мы проходили отбор в одно время, но к этому моменту он уже набрал около двадцати прыжков, так как прибыл на аэродром гораздо раньше нас, вместе с призывниками, направленными военкоматом для прохождения парашютной подготовки. На аэродроме их называли ВэДэВэшниками. Совершив положенные три прыжка, он изъявил желание помогать в подготовке следующих партий призывников и прыгать до самого призыва в армию. Держался он несколько особняком и производил впечатление эдакого бывалого парашютиста. Вот и теперь он с невозмутимым лицом наблюдал за летающим над нами самолётом и комментировал происходящее, стараясь обратить наше внимание на самые важные моменты.      - Всё, набрал высоту... Вон дверь открылась, видите? На боевой курс встал! Сейчас начнёт выброску!      Мы с волнением наблюдали за происходящим в небе.   - "Пристрелка" пошла...- всё в той же спокойной манере сказал он, когда из самолёта выбросили маленький парашютик с подвешенным к нему грузом. Это нехитрое приспособление служило для определения силы ветра и величины сноса. После того, как пристрелочный парашют приземлился, началась выброска парашютистов.      Всего в самолёте было восемь парашютистов с десантными парашютными системами Д-5. Кроме того, на борту находился выпускающий инструктор и два лётчика. Парашютисты прыгали по два человека в один заход. Затем самолёт делал следующий круг и так, пока все десантники не покинут борт летательного аппарата. Когда "крайняя" пара оказалась за бортом, самолёт пошёл на посадку за следующей партией десантников.      Инструктор, находящийся на линии стартового осмотра, ещё раз бегло осмотрел нас, и когда самолёт подрулил к месту посадки десанта, дал команду двигаться к "машине". В колонну по одному мы побежали на посадку.   По правилам техники безопасности подходить к самолёту с заведённым двигателем необходимо со стороны хвоста, однако работающие лопасти создавали довольно плотный встречный поток воздуха, и добраться до двери самолёта было не совсем просто.      Выпускающим инструктором был Александр Васильевич Коннов. После того, как все парашютисты поднялись на борт, он движением ноги отцепил пристегнутую у дверцы ступеньку и, положив её в хвостовой части самолета, закрыл дверь. Все его действия были спокойны и отработаны. Затем он рассадил нас соответственно нашему весу, то есть самые тяжелые должны были прыгать первыми.      Машина вырулила на грунтовую ВПП, короткий разбег, отрыв, и самолёт взмыл в небо. Набирая высоту, он облетал аэродром по траектории, называемой в авиации "коробочка". Я смотрел в иллюминатор, наблюдая за тем, как мы поднимаемся всё выше и выше. Со мной рядом сидел паренёк по имени Улугбек, с которым мы были в приятельских отношениях.    Как и все остальные он смотрел в окошко, а потом с деланной серьёзностью взглянул на меня и произнёс: - Наш курс - Афганистан...   Я в такой же наигранной манере, слегка прищурив глаза и поджав губы, кивнул ему в ответ.      В то время все уже знали о военных действиях в Афганистане, как знали и то, что внушительная часть из тех, кто проходит здесь парашютно-десантную подготовку, в конце концов, попадут служить в эту страну. Мы были воспитаны таким образом, что большинство юношей не боялись армии, хотя, конечно, и сложить голову где-нибудь под Кабулом никто особо не рвался.      Александр Васильевич внимательно осмотрел всё ли в порядке у сидящих на борту парашютистов, убедился, что страхующие приборы на основном и запасном парашютах подсоединены правильно. Затем он выдал каждому из нас по специальному фалу, что скользили по тросам натянутым под потолком салона. Инструктор помог пристегнуть к этим удлинителям карабины от камер стабилизирующих парашютов. После этого он вернулся в заднюю часть салона, надел лежащий на полу самолета парашют и открыл дверь. Самолёт к этому моменту уже набрал высоту метров в шестьсот. Поток свежего, бодрящего воздуха ворвался внутрь и, одновременно с ним в кровь выбросилась очередная порция адреналина, которого итак уже у всех нас было через край.   Затаив дыхание, мы смотрели в открытую дверь, где в сизоватой дымке, расшитая зеленеющими лоскутами полей, расчерченная дорогами с бегущими по ней коробочками машин, сверкающая лентами рек и каналов, виднелась земля. С такой высоты деревеньки и небольшие поселения казались крохотными, а домики игрушечными.      Кто хоть однажды летал на самолёте Ан-2, знает насколько это необычное ощущение. Здесь нет такого чувства изоляции от внешнего пространства, как при полёте на больших пассажирских лайнерах, а при открытой же двери это чувство усиливается многократно.      Выражение лица у всех парашютистов было сосредоточенно напряжённым. Для всех, кроме Шрама, предстоящий прыжок был первым в жизни, и волнение проявлялось вовне. Но все были полны решимости осуществить задуманное, и отступать никто не собирался. К тому же, по слухам, если уж ты оказался на борту, то "включить заднюю" не получится. Ну и, конечно, вылететь из самолёта, получив пинка под зад, считалось дурным тоном.   Однако внешность Александра Васильевича Коннова не внушала опасений. Напротив, выражение его лица, открытое и доброжелательное, помогало отбросить все тревоги и успокаивало.      Тем временем, покачиваясь от боковых порывов ветра и подныривая в воздушных ямах, самолёт набрал нужную высоту - около восьмисот метров. Вот ещё один поворот и машина встала на "боевой" курс. Инструктор стоял у открытой двери и внимательно смотрел на проплывающую внизу землю. Прозвучал короткий гудок сирены, сопровождаемый включением жёлтого сигнального фонаря.      Мы следили за каждым движением инструктора. Всё с тем же безмятежным выражением лица Александр Васильевич указательным пальцем правой руки указал поочерёдно на каждого из первой двойки.    - Первый! Второй!- объявил он им порядок отделения и, развернув кисть ладонью вверх, жестом приказал им подняться и проследовать к нему.      Ребята поспешили выполнить указания выпускающего. Прозвучал длинный гудок сирены и зажегся зелёный фонарь. Александр Васильевич все так же спокойно отошёл на шаг от двери, кивком головы разрешив первому из двойки покинуть борт.      Первым как раз был Шрам. Он не мешкая, принял положение изготовки к прыжку и по команде: - "Пошёл!", энергично оттолкнувшись от порога ногой, выпрыгнул наружу. Мы с интересом наблюдали за происходящим.      - Приготовиться! - сказал инструктор второму парашютисту, слегка придерживая его за лямку подвесной системы, и выдержав необходимый интервал, спокойно и громко произнёс: - Пошёл!      После отделения второго парашютиста самолёт практически сразу заложил левый вираж и мы увидели два раскрывшихся купола.      Сделав круг, самолет вышел на следующий заход для выброски очередной пары. Все прошло так же гладко, как и в предыдущий раз. Ещё один круг, и вот в салоне остались только два парашютиста - я и ещё один парень.      Снова гудит сирена и инструктор показывает нам, что пора готовиться к прыжку. Я был первым в четвёртой паре. Мы встали рядом с дверью. Длинный гудок и Александр Васильевич освобождает дверной проём, спокойно кивает, глядя мне в глаза, и ладонью указывает в направлении двери. Я киваю в ответ и, стараясь совладать с волнением, принимаю положение готовности. Команда: - Пошёл! - и, оттолкнувшись от порога, я выпрыгиваю из самолёта. Меня сразу же уносит потоком воздуха. Ветер шумит в ушах, и тело болтается так, словно кто-то трясет тебя, держа за загривок, как котёнка. Сориентироваться в этой свистопляске очень непросто.      - Пятьсот один... Пятьсот два... Пятьсот три... - произношу я заученные цифры, с силой рву кольцо основного парашюта, и спустя пару секунд ощущаю чувствительный рывок вверх, означающий раскрытие купола. Одновременно с этим наступает тишина, лишь только ветерок ровно гудит в натянутых стропах.      Осматриваю купол. Всё в порядке. Плавно раскачиваясь, гляжу по сторонам. Самое страшное позади. Парашют раскрылся.   Слышу возглас ликования своего напарника. У него тоже всё в порядке. Напоминаем друг другу, что нужно отсоединить страхующий прибор на запасном парашюте, иначе его раскрытие создаст кучу ненужных хлопот и самому парашютисту, и тем, кто потом должен будет укладывать "запаску" заново.      Теперь необходимо хорошенько осмотреться и грамотно подготовиться к приземлению. После раскрытия парашюта остаётся не более трёх минут до контакта с землёй.   Мы покинули борт самолёта где-то над северо-западной границей аэродрома, и нас слегка относит в юго-восточном направлении. До взлётно-посадочной полосы ещё очень далеко, а оросительный канал, ограничивающий аэродром с этой стороны, остался позади. Больше никаких опасных для приземления участков поблизости не наблюдается. Значит, необходимо просто развернуться по ветру и правильно сгруппироваться перед касанием земли.   Даже, казалось бы, такая простая задача, как прыжок с десантным парашютом, почти не оставляют времени, чтобы полюбоваться окрестностями и видами, открывающимися с высоты. Все внимание уходит на оценку ситуации и принятие своевременных мер для того, чтобы избежать возможных осложнений.      Вот до земли остаётся метров пятьдесят. Чем меньше высота, тем скорость кажется выше. Развернувшись при помощи свободных концов парашюта лицом в сторону приземления, несусь навстречу земле. Слегка сгибаю сведённые вместе ноги в коленях и, стараясь держать ступни параллельно поверхности земли, жду приземления.   Несмотря на то, что весь процесс контролируется визуально, точно определить момент касания с непривычки сложно, и удар о землю получается немного неожиданным. Устоять на ногах не удается, и я неуклюже валюсь вперёд и вправо. Теперь нужно быстро погасить купол и собрать парашют. Хорошо что ветер не так силен, и сделать это не сложно. Мой товарищ приземляется неподалёку, метрах в ста от меня, гасит и собирает купол. Мы поздравляем друг друга с удачным прыжком и, делясь впечатлениями, идём в сторону старта, до которого от нас метров четыреста.      На старте всё так же кипит работа. Взлет за взлётом парашютисты проходят стартовый осмотр и отправляются в небо. Те, кто уже отпрыгал, находятся в приподнятом настроении, ждут окончания прыжкового дня, наблюдая за происходящим и рассказывая друзьям о пережитых ощущениях. Всего в этот день на аэродроме находилось около восьмидесяти парашютистов, большинство из которых прыгали впервые.   Всё прошло без происшествий, если не считать нескольких случаев раскрытия запасных парашютов у тех, кто забыл отключить страхующий прибор. Некоторые из этих парашютистов всё же успели не дать куполу запаски наполниться. Остальные приземлялись на двух куполах. После того, как прыжки завершились, самолёт отправился на стоянку, а мы принялись собирать старт.      Вернувшись в городок, мы выгрузили парашюты и прочее имущество из "Коломбины" и сложили всё это на складе. Потом был обед в столовой. После обеда разбор прыжков и укладка парашютов для следующего прыжкового дня.   Вечером в нашем домике мы пели под гитару. На улице было прохладно, и хотя домики были оборудованы кирпичными печами, их не топили, обогревались элекрорефлекторами.   На гитаре играл Стас. В комнате стояло пять двухъярусных кроватей. Народу было много, но места хватало всем.   - Я в весеннем лесу, пил берёзовый сок...- пел гитарист. Мы, каждый в меру своего вокального дарования и знания текста песни, старались подпевать ему.   Потом пели и другие песни, большая часть которых воспевала парашютные прыжки, небо, службу в десантных войсках и прочую приключенческую романтику.      Отбой был в десять часов вечера, а подъём назначили на шесть утра. Ещё какое-то время, лежа на своих кроватях, мы делились впечатлениями от первого прыжка, и говорили о предстоящем дне.      Но на следующий день погода ухудшилась. С ночи зарядил дождь, и плотная облачность затянула всё небо. Погоды не было ещё три дня, поэтому следующий свой прыжок мы делали спустя четыре дня.   На этот раз выпускающим в самолёте был Вячеслав Романович Коновалов. На аэродроме его часто называли просто по отчеству - Романыч, хотя он сам признался как-то, что ему не очень нравится такое обращение. Ему на тот момент было лет двадцать пять. Он был среднего роста, крепкого сложения, а весёлый характер и озорной огонёк в глазах очень хорошо дополнялись слегка кучерявой шевелюрой русого цвета и аккуратными усами.   Самолет набрал заданную высоту, и началась выброска парашютистов. Все вроде шло нормально. Вот пришла моя очередь прыгать. По команде инструктора я подошёл к двери и принял положение изготовки к прыжку.    - Пошел! - приказывает мне выпускающий, и будто выйдя из гипнотического транса, я вдруг осознаю, что стою сейчас перед дверью самолёта, открытой на огромной высоте.   - Что?! - громко переспрашиваю я, в некотором замешательстве глядя на инструктора.   - Пошёл!- опять кричит он, перекрикивая гул мотора.   Какую-то долю секунды я ещё пытаюсь совладать со своими эмоциями, но видя решительно настроенное лицо Вячеслава Романовича, уже готового перейти к конкретным действиям, собираюсь и выпрыгиваю из самолёта.   На этот раз мне показалось, что я рванул кольцо раньше, чем следовало, да и динамический удар от раскрытия купола был вроде как посильней, чем в прошлый раз. Я уж было подумал, не зацепился ли я за подкос стабилизатора самолёта. Но посмотрев вверх, увидел, что все мои опасения беспочвенны - я свободно раскачиваюсь под наполненным куполом, а самолёт ровно гудя, улетает вдаль. Приземление произошло на краю канала протекающего по периметру аэродрома. Я растянулся на пологом берегу арыка, едва не нырнув в него головой. Купол плавно опустился на противоположной стороне.      Третий прыжок мы совершили в тот же день. Точно не помню, уложили ли мы накануне по два парашюта или укладка происходила сразу после прыжка - на аэродроме. Всё прошло без приключений, и этот прыжок ничем особенным мне не запомнился.   Вот и прошла неделя на аэродроме. Нам выдали значки парашютистов и удостоверения о том, что мы прошли курс начальной десантной подготовки, и получили третий разряд, совершив три прыжка.      Прежде чем мы покинули аэродром, Вячеслав Романович предложил мне и Диме Геймор продолжить занятия парашютным спортом под его руководством, окрестив нас "спортивными ребятами". Посчитав это предложение большой удачей, я согласился. Также стать спортсменами-парашютистами согласились мои новые друзья - Санёк Губанов, Паша, Саид Зарипов, Эркин Пирмухамедов, Витя Чуприн, Санёк Тэн и ещё человек пять. Саня Тэн был самым взрослым из нас, за его спиной была уже служба в танковых войсках.      Некоторые сложности возникли у меня позже с прохождением врачебно-лётной комиссии из-за повышенного давления.      Комиссию нужно было проходить в Ташкентском военном госпитале, который располагался напротив православного Храма, на улице Госпитальной. Тогда на территории госпиталя проходили лечение и реабилитацию воины-интернационалисты из Афганистана. Когда я смотрел на этих ребят одетых в синюю больничную робу, я испытывал сложные чувства. Многие были мне почти ровесниками. Некоторые из них были изувечены, и могли передвигаться только в инвалидном кресле, на костылях, или при помощи сопровождающего.      Сын одной из сотрудниц моей сестры, тоже проходил лечение в этом госпитале. Его здоровью по счастью не угрожало ничего серьёзного, и он шёл на поправку. Но во время своих визитов к нему женщина познакомилась с одним из ребят, воевавших в Афганистане. Этому парню повезло куда меньше. Пуля попала ему в низ живота, пробив мочевой пузырь. Это существенно осложняло процесс заживления. Ещё долгое время после того как её сын выписался из госпиталя, женщина навещала раненого солдата приносила ему гостинцы и поддерживала морально.      Афганистан был болью всего советского народа. Каждый не утративший способности сопереживать человек не мог оставаться равнодушным к той трагедии. Ведь там гибли простые советские парни, чьи-то дети, соседи, друзья, близкие люди.   Трудно передать что чувствуешь, когда смотришь на такого же парня, как и ты, который остался без руки или ноги, когда видишь в его спокойном прямом взгляде то, что ему пришлось пережить, перебороть в себе, прежде чем смириться и принять свою участь.      Со второй попытки, выпив перед комиссией пару таблеток от давления, я получил-таки разрешение на занятия парашютным спортом. Также спортсменами-парашютистами стали ребята из групп других инструкторов. С некоторыми из них у меня завязались дружеские отношения, а с кем-то, не очень.   С пацанами из группы Тихонова: Стасом, "Майором", Сашкой Журавлёвыми Лёхой Никифоровым по прозвищу "Никита", я дружил уже давно.   В этой же группе был Рома Юнусов. Он уже отслужил в армии. Лично мне он казался немного непонятным человеком, скорее всего виной тому была разница в возрасте.   Рома любил играть на гитаре, и был увлечён одной миловидной особой из парашютного звена, по имени Лиза. Её портрет, нарисованный рукой неизвестного мне художника, украшал Ромину гитару. Только вот надпись "Моно Лиза" рядом с портретом, на мой взгляд, портила всё впечатление. Впрочем, и качеством исполнения этот портрет явно не дотягивал до бессмертного творения Да Винчи. Возможно именно поэтому слово "моно", так и хотелось исправить на "стерео".      Чувство Ромы к Елизавете было неразделённым. Лиза симпатизировала Тихонову. Короче говоря, классика жанра - любовный треугольник. То же обстоятельство, что и Владимир Иванович проявлял к ней интерес, лишало нашего "Ромео", каких бы то ни было шансов на успех. Возможно потому, выражение его лица, было всегда немного печальным.      Отношения Ромы с ребятами из своей группы, назвать дружескими, можно было назвать с большой натяжкой. И тут, похоже, имел место конфликт поколений, а потому Рома большую часть времени проводил среди курсантов-лётчиков и техников.      Ещё один весёлый малый был в группе у Анатолия Петровича Буракова. Звали его Серёжка Алиманов. Копна волос цвета выгоревшей соломы веснушки и курносый нос делали его похожим на персонаж из детских фильмов.   С ребятами из группы Коннова - Артуром и Серёгой отношения у меня были прохладными. Будучи многоборцами, они всё время проводили, упражняясь в беге, плавании, стрельбе, да и на аэродроме они держались обособленно, и мы пересекались крайне редко.    Со спортсменами из группы Наби Машрабовича Кадырова мы тоже в основном общались по необходимости.      Разумеется, не все из тех, кому было предложено стать спортсменами-парашютистами, смогли продолжить занятия. По разным причинам некоторые из ребят, не стали заниматься дальше, ограничившись тремя прыжками. Было жаль, что и Димка Геймор оказался в их числе. За время знакомства мы сдружились с ним.   Сергей Зверев весной ушёл в армию, как и близнецы, братья Пугачёвы. Все они были классными ребятами. Тогда же мы проводили в армию Фахриддина. Он проживал в той части Ташкента, которая носит название Старый город. Мы с друзьями от души повеселились на его проводах. Большого опыта в распитии спиртного у нас не было, и, выпив шампанского в самом начале, мы закончили водкой. Не знаю как остальные но, вернувшись домой за полночь, я ещё долго кружил на "вертолёте".       Глава 3. Всё впереди...   В мае мы ещё пару раз приезжали на аэродром, но тогда в основном были заняты хозяйственной работой. Мы выложили кирпичную стену на складе. Это был наш первый опыт работы каменщиками. И хотя стена была метров восемь в длину и около трёх в высоту, мы построили её дня за три. Стена эта, конечно, не отличалась особой прямотой, тем не менее стоит и поныне. Ещё мы выложили пол метлахской плиткой на том же складе, уложив около сорока квадратов. Когда работа была закончена, пол получился под стать стене, и походил на так называемые "амурские волны".      Работы было хоть отбавляй, а то, что наш тренер был заведующим парашютным складом, делало нас эдаким местным стройбатом. Очень часто нам помогали ребята из группы Тихонова, и именно с ними у нас сложились самые братские отношения.   Короче говоря, в мае я совершил ещё один прыжок на "дубе", то есть с парашютом системы Д 1-5у, уложенном для принудительного раскрытия, или как говорили спортсмены "на верёвку". При таком способе укладки парашют раскрывался сразу после отделения от самолёта. Даже кольцо отсутствовало, и купол просто вытягивался из чехла, который оставался трепыхаться за самолетом, а после отделения всех спортсменов инструктор затаскивал все эти многометровые "гирлянды" обратно в салон самолёта. Такие прыжки позволяли отработать спортивный вариант отделения от самолёта, то есть лицом в сторону кабины и получить начальные навыки работы на точность приземления. Этот прыжок я совершил на ветеранских соревнованиях, по условиям которых все прыгали на "дубах". Так как это был мой первый прыжок на точность приземления, то и результат оказался соответствующим.      За время своего пребывания на аэродроме я успел получше познакомиться с сотрудниками аэроклуба, в основном с теми, кто был связан с парашютным спортом. Лётчики-спортсмены жили своей жизнью, и с нами - начинающим парашютистами практически не пересекались.   Надо сказать, коллектив работников парашютного звена подобрался на редкость удачный. Все инструкторы-парашютисты, лётчики, командир звена, неплохо ладили и понимали друг друга. Конечно, люди есть люди, и в таком ответственном и непростом деле неизбежно возникновение острых, а порой и без преувеличения жизненно важных вопросов, но атмосфера в коллективе была по большей части дружеской и доброжелательной.   Начальником аэроклуба был полковник авиации Потёмкин, солидный такой дядька. На аэродроме я его встречал не часто, но насколько я мог видеть со своей колокольни, аэроклубом он рулил неплохо, ну и, как и положено, авторитетом среди подчинённых пользовался безграничным. Лично я общался с ним лишь раза три-четыре, и на меня он произвёл неплохое впечатление.   Командиром парашютного звена был Владимир Георгиевич Кузьменко. В отличие от Потёмкина, роста он был невысокого, но и его авторитет был непререкаемым и заслуженным. Инструкторы относились к нему с уважением. Он и сам был опытным лётчиком и нередко садился за штурвал самолета, чтобы поднять в воздух парашютистов.   Самым старшим по возрасту из инструкторов-парашютистов был Рашид Батырбеевич Азибеков. Он считался одним из самых опытных инструкторов аэроклуба и много времени и сил отдавал работе со спортсменами сборной команды Узбекской ССР.   Анатолий Петрович Бураков тоже был парашютистом-инструктором с большим опытом работы. На его счету было несколько тысяч прыжков. Человеком он был своеобразным и очень колоритным. Он практически никогда не расставался со своей трубкой. Даже умудрялся курить её под куполом своего ПО-9. Его супруга Тамара также была одной из опытнейших парашютисток Республики, и за её плечами была не одна тысяча прыжков.   Александр Васильевич Коннов отвечал на аэродроме за подготовку спортсменов многоборцев. Сам он был в отличной физической форме, и не давал спуску своим подопечным. Он тоже был опытным парашютистом и хорошим лётчиком. Рассказывали, что однажды на показательных выступлениях на одном из подмосковных аэродромов он выпрыгнул с парашютом системы УТ-15 с высоты в сто тридцать пять метров, при том, что минимально допустимая высота раскрытия этого парашюта составляет сто пятьдесят метров. Говорили, он еще немного пролетел в свободном падении, прежде чем рвануть кольцо. Купол наполнился перед самой землёй, но этого немного не хватило. Александр Васильевич сломал ноги.   Если всё это правда, а сомневаться в правдивости рассказчика у меня не было оснований, то этот эпизод довольно красноречиво свидетельствует о характере Коннова. Тем не менее внешне травма никак не отразилась на ногах инструктора.   Ещё Александр Васильевич был самым крупным специалистом по работе с так называемым слабым полом, и все молодые парашютистки находились под его надзором и опекой. Это было оправдано, ведь присутствие на аэродроме такого количества молодых и большей частью симпатичных девушек могло повлечь за собой самые непредсказуемые последствия. Небо, романтика, молодость и всё такое. А Александр Васильевич имел репутацию человека ответственного и в высшей степени порядочного.      Кадыров Наби Машрабович отличался своей немногословностью и скромностью. Многие его соратники были людьми яркими и свободно чувствовали себя, оказавшись в центре внимания. Наби Машрабович же предпочитал держаться в тени и явно смущался при избытке к себе внимания. Хотя по возрасту он был моложе некоторых инструкторов, его уважали.   Отношения в инструкторской среде были приятельские и почти у всех существовали прозвища. Наби Машрабовича между собой инструкторы величали не иначе как "Парамоша". Мы просекли это дело, и не в присутствии посторонних, а, разумеется строго между собой, для краткости тоже пользовались этой формой.      Когда мы с друзьями только начали делать первые шаги в парашютизме, самыми молодыми инструкторами аэроклуба являлись Владимир Иванович Тихонов и наш тренер - многоуважаемый и горячо любимый Вячеслав Романович Коновалов. Они были закадычными друзьями.   Рост Владимира Ивановича был под два метра, а может и того больше. Казалось, будто он стеснялся своих внушительных размеров, а потому ходил немного сутулясь. Но это, напротив, только придавало его внешности более угрожающий вид, а бас, которым он обладал, в сочетании с неспешной, размеренной манерой говорить, добавляли ему брутальности.   Несмотря на всё это, человеком он был доброжелательным, и отличался хорошим чувством юмора, которое, по правде сказать, порой приводило в тихий ужас его подопечных - Стаса, "Майора", Лёху и Журавлёва Сашку.   Наряду с тем, что он являлся инструктором-парашютистом, он был ещё и лётчиком. Правда, кабина Ан-2 была ему тесновата.      За то недолгое время, что я провел на аэродроме, делая первые прыжки, мы успели не только лучше узнать своего тренера Вячеслава Романовича, но даже сдружиться с ним. Разница в возрасте между нами была лет семь, и он держался с нами по-свойски. Человеком он оказался очень общительным, с весёлым характером, потрясающим чувством юмора и на аэродроме имел репутацию балагура и острослова. При этом его авторитет для нас был безоговорочным. К тому времени он совершил свыше тысячи прыжков.   Возможно, сам того не замечая, он очень сильно повлиял на нас и во многом был нам примером. Общение с Романычем, и вообще погружение в аэродромовскую среду, были очень ценными в тот момент, ведь именно в этом возрасте происходит взросление и становление характера.   Несмотря на молодость, наш тренер был уже женат и воспитывал двоих маленьких детей - мальчика и девочку. За его плечами была армейская служба в войсках специального назначения. Часть, в которой он служил, дислоцировалась недалеко от Ташкента, в городе Чирчик. Из этой части к нам на аэродром частенько наведывались армейские спортсмены-парашютисты. Порой и одеты они были в "фирменный" спецназовский "песочек" и десантные тельники. Некоторые из этих бравых ребят имели опыт боевых действий в Афганистане, и мы смотрели на них, как на настоящих героев.      Летом я был занят всякой рутинной деятельностью, связанной с учёбой. Сначала делал курсовую работу и закрывал сессию, затем производственная практика, во время которой я работал на мебельной фабрике. Но осенью, наконец, я снова оказался на аэродроме. После одного контрольного прыжка с Д-5, я в течение трех недель сделал еще одиннадцать прыжков "на верёвку". Свой шестнадцатый прыжок я уже делал с укладкой для ручного раскрытия, или как здесь говорили - "на ручку" или "на шарик". Такое название происходило от того, что вытяжной парашют на Д 1-5у имел шарообразную форму.      Задержка в раскрытии была минимальной и составляла три секунды. Следующий прыжок с задержкой пять секунд, затем четыре прыжка с десятисекундным свободным падением.   Переход на ручное раскрытие был связан с определёнными сложностями, как в морально-волевом отношении, так и в плане техники выполнения самого свободного падения. Самым нежелательным было попасть в беспорядочное падение (Б.П.), или сорваться в штопор. Некоторые ребята хорошо чувствовали своё тело и поток воздуха при падении. Им свободное падение давалось относительно просто. Другим же было сложнее справиться с волнением, что приводило к излишнему напряжению тела, и в свою очередь, снижало способность чувствовать поток.   Смотреть из самолёта, как раскинув руки и ноги, вращаясь в разных плоскостях, падает кто-то из наших друзей, было порой жутковато и забавно одновременно. Особенно веселило при этом окаменевшее выражение лица падающего, на котором зачастую проступали довольно противоречивые эмоции: смесь ужаса, отчаяния, сосредоточенности и твёрдой решимости.      Опытные парашютисты и инструкторы, с которыми мы беседовали на тему страха, в один голос говорили, что страх - неотъемлемый спутник человека, бросающего вызов стихии, и гораздо хуже, когда человек утрачивает это чувство. Другое дело, если страх поглощает тебя, и ты теряешь контроль над собой.   Наблюдая за призывниками и перворазниками, было видно, как непросто человеку преодолевать страх высоты. Кто-то из ребят заметил однажды: - Пацаны... А вы обратили внимание на тех, кто только начинает прыгать? Что-то прикололся сегодня... Смотрю на перворазников в самолёте, а лица у всех как у девчонок... Кожа бледная, глаза большие, круглые...      Девчонки же из группы Коннова, тем временем, вовсю осваивали премудрости парашютного спорта. Порой они с таким азартом стремились прийти в круг, что совсем забывали о технике безопасности. Как-то раз не желая уступать, одна из них оказалась в опасной близости над куполом другой парашютистки, когда та работала на круг.   По инструкции парашютистке находившейся выше, следовало уйти в сторону, чтобы позволить своей подруге беспрепятственно отработать на точность приземления, а себе обеспечить безопасную посадку. Но не тут-то было.      Попав в аэродинамическое затенение, купол верхней спортсменки начал гаснуть, и она стала резко терять высоту. Но после того как парашютистка находившаяся ниже приземлилась, купол первой спульсировал у самой земли, и смягчил её падение. Повезло ей и в том, что плюхнулась она на песок.   - Не работает кубышка... Не поможет и бобышка... - говорили обычно про ситуации подобные этой. Подразумевалось, что клеванты или по простому "бобышки", при помощи которых управляют парашютом, малоэффективны сами по себе, и требуется ещё грамотное и ответственное отношение к делу.   Пришлось инструкторам ещё раз провести со всеми спортсменами первого года обучения инструктаж по правилам безопасности при работе на точность приземления.      Примерно в этом временном отрезке у моего друга Саида произошёл частичный отказ парашюта, купол не наполнился полностью. Не помню точно, что именно случилось, кажется, чехол не сошёл до конца, но он справился с ситуацией и вовремя раскрыл запаску. После этого Романыч разрешил "Сэду" немного расслабиться и снять стресс. Мы сгоняли в магазин, купили водки, и в компании друзей отметили чудесное спасение Саида.      Несколько дней шли дожди, и погода стояла тёплая. На стволах тополей растущих у южной границы городка выросли вешенки, но тогда мы не знали, что это за грибы. По поручению Вячеслава Романовича мы собрали урожай грибов. В большом казане тренер приготовил из них жаркое с картошкой. Блюдо готовилось на костре и получилось очень вкусным.   Так сытно и аппетитно поужинать на аэродроме, доводилось не часто.   Вообще грибы в Узбекистане продукт довольно экзотический. Местные жители практически не употребляют их в пищу. К тому же в то время по телевизору нередко показывали сюжеты об отравлении грибами. У меня возникли некоторые опасения по этому поводу. Я поделился ими с ребятами.   - Мужики... Вы не знаете случайно, что за грибы мы поели? Они вообще съедобные или как?   - Ну не знаю...- сказал Эркин. - Наверняка шеф не в первый раз их готовит.   - Ну так-то да... - согласился я. - И с виду грибы вроде нормальные... Только обычно люди так грибами и травятся. Никто же специально ядовитые грибы не ест. Думают что подберёзовик какой-нибудь, а это бац, бледная поганка... Мать её... А потом вон целыми семьями умирают... Что-то не очень хочется с отравлением в больницу попасть. Пойду я лучше литр воды выпью и... От греха подальше.   - Да ладно тебе Аким...- смеясь, пытались отговорить меня от этой затеи пацаны. - Ничего не будет... Это точно съедобные грибы. Сам же видел вкусные какие...   - Не знаю... Вы как хотите, а я пойду...   Время было позднее и, прихватив с собой пустую литровую банку, я направился к умывальнику. Эркин пошёл со мной. Выпив литр воды, я попытался вызвать рвоту.   - Я, пожалуй, тоже не буду рисковать. - Эркин взял у меня банку и, наполнив её водой, выпил.   Наши попытки очистить желудок не увенчались успехом. Мы выпили ещё по половине банки воды. После плотного ужина и выпитой жидкости желудок раздулся как барабан. Но, несмотря на все наши усилия, организм не желал расставаться с такой вкусной и редкой добычей.   - Ладно, пойдем спать... Авось не отравимся.   На том и порешили. Поутру посмотрев на наши с Эркишкой, распухшие от выпитой воды лица, ребята долго ржали, да и мы с Эркином, глядя друг на друга, с трудом сдерживали смех.       Я готовился совершить свой двадцать второй прыжок. Мы прошли стартовый осмотр и ждали посадки на борт. Вячеслав Романович спросил у сидящих рядом со мной Стаса, Сашки Журавлёва и "Майора", готовы ли они пойти на двадцатисекундную задержку. Они дали утвердительный ответ.   - А вы как? - обратился он ко мне и Вите Чуприну.    Разумеется, я ожидал увеличения времени свободного падения, и немного нервничал в предвкушении этого. Но прибавка сразу ещё десяти секунд была несколько неожиданна.   - Да запросто!, - улыбаясь, ответил я, пытаясь выглядеть спокойным и беззаботным. Витёк тоже согласно кивнул.       Стас, Сашка Журавлёв и "Майор" уже "ходили" на пятнадцать секунд свободного падения. Даже несмотря на это, было заметно, что они испытывают некоторое волнение.   Тем не менее, до самой посадки мы шутили и подтрунивали друг над другом.      - Ну что, мужики?.. Все помнят, как из БП выходить? - слепив многозначительную физиономию, с иронией поинтересовался Стас.   - Лучше всего в него не входить! И во всякие там "штопоры" тоже... - ответил Витя Чуприн.   - А нам Владимир Иванович вообще задание такое дать обещал... Вхождение в БП и выход из него... - с нотками обиды в голосе сказал "Майор".   - Да, уж... Повезло вам! - пожалел я ребят из группы Тихонова. - Только вы это... Аккуратнее там... Как бы не вышло как в анекдоте про Чапаева... Ну, когда он Анку решил на самолёте покатать... "А как выходить из мёртвой петли, мы расскажем вам в следующем номере нашего журнала..."      Самолет взлетел и сделал один заход на высоте восемьсот метров для того, чтобы выбросить двух парашютистов с принудительным раскрытием парашютов. Затем он продолжил набор высоты. За штурвалом был Коннов, а выпускающим Вячеслав Романыч.      - Василич!, - обратился он к лётчику. - Два захода на тысячу шестьсот, а потом   на две.   Лётчик ответил выпускающему, что времени, отведённого на прыжки, осталось совсем немного.   Романыч посмотрел на нас загадочным взглядом, и спросил у пилота: - А всех на двух тысячах отбросать не получится!?    - Хорошо! Давай попробуем! - поддержал инициативу нашего инструктора Александр Васильевич. И это означало, что нам предстояло прыгать с тридцатисекундной задержкой.      Мы переглянулись. Эта новость пугала и вдохновляла одновременно. Если нам доверяют, значит, мы уже готовы к этому. Инструктор же, озорно глядя на нас, и обнажив зубы в своей "фирменной усмешке", прокричал: - Что приуныли, мужички?! Там, где двадцать секунд, там и тридцать! Так что без паники!      На борту находились ещё две спортсменки-парашютистки, занимавшиеся немного дольше, чем мы, и их присутствие просто обязывало выглядеть невозмутимыми. Самолет набрал нужную высоту. Я сидел напротив двери и смотрел вниз. Разница в один километр была довольно ощутимой, и состояние перед прыжком с этой высоты было несколько иным. С некоторой долей юмора, я бы назвал его более приподнятым что ли.      Первым должен был прыгать Стас. Проходя мимо меня перед прыжком, он нечаянно наступил мне на ногу.   Люди, связанные с авиацией, часто верят во всякие приметы. Вот и сейчас Стас, с по-детски озабоченным видом, попросил меня наступить ему на ногу в ответ. Как мне показалось, этот отголосок раннего детства выглядел забавно и неуместно в этих обстоятельствах, ведь для Стаса уже прозвучала команда приготовиться к прыжку.   К тому времени мы уже были с ним хорошими друзьями, и я решил подшутить. Подумав, что пора бы ему уже избавиться от этой нелепой зависимости, я сделал вид, что не понял, чего он от меня хочет.   Он ещё раз попытался донести до меня суть проблемы, но я лишь недоумевающе таращился на него. Обуреваемый целым набором противоречивых чувств, он по требованию выпускающего выпрыгнул-таки из самолёта.      Следующим прыгал я. Перед прыжком Вячеслав Романович ещё раз внимательно осмотрел меня.   - Прогибчик! - сказал он мне всего лишь одно слово и, прогнувшись в пояснице, показал, как это должно выглядеть.   По команде: "Пошел!", я включил секундомер и отделился от самолёта. Набрав скорость, и памятуя о наставлении тренера, я постарался расслабиться и получше прогнуться в пояснице. Где-то на двадцатой секунде я попробовал развернуться лицом в сторону круга, поставив ладони под углом к потоку воздуха. Получилось довольно легко. На двадцать восьмой секунде я свёл руки к груди, левой рукой взяв кольцо и дождавшись, когда меня немного наклонило головой вниз, раскрыл парашют.      Встретившись на земле с ребятами, мы наперебой рассказывали о своих ощущениях во время нашей первой "тридцатки". Когда же укладывали парашюты для следующего прыжка, мимо проходил Вячеслав Романович. Каждый из нас хотел услышать мнение о своём прыжке, и мы спросили об этом у инструктора. Он указал всем на важные моменты. О моей "тридцатке" сказал, что я падал как "утюг". Честно говоря, я не понял, что это значит. О том, кого называли "чайниками", я знал, и сравнение с утюгом немного смутило меня. Ребята поопытней пояснили потом, что это означает стабильное падение.   Одна из парашютисток, находившаяся с нами в самолёте, рассказала мне, что когда я отделился, Романыч включил секундомер у Сашки Журавлёва, стоявшего рядом с дверью. Внимательно наблюдая за моим падением и поглядывая на ход секундной стрелки, он зафиксировал точное время раскрытия парашюта.      - Он выдохнул только после того, как ты раскрылся..., - говорила она.   По возвращении в городок Вячеслав Романович отыскал на складе и выдал мне парашют системы УТ-15 под инвентарным номером 131. Правда на нём, судя по записям в паспорте парашюта, было сделано несколько сотен прыжков, внушительная часть из которых была совершена некой парашютисткой по фамилии Горбунова. Но шеф заверил, что лично участвовал в регулировке этого купола, и он находится в прекрасном состоянии.   - Учись укладывать и изучай теорию. Как будешь готов, пересядешь на него...   - Хорошо...      "Утэшка", как часто называли этот парашют спортсмены, был уже более сложной техникой, и при эксплуатации требовал самого серьёзного к себе отношения. Я старался не упустить ничего при подготовке к прыжкам с этой системой. За следующие пять дней я совершил ещё три прыжка на "дубе" и, сдав зачет по "утэшке", свой двадцать шестой прыжок делал уже с новым парашютом.    Спортивные парашюты того времени были оснащены металлическими замками ОСК, для отцепки основного купола вместе со свободными концами и стропами, в случае отказа. И все спортсмены перед прыжковым днём проходили инструктаж по отцепке на специальном тренажёре.      В отличие от Д 1-5у, на утэшке мы учились работать на точность приземления по ветру. Это было классической формой управления до появления парашютов с формой крыла. И принципиальной позицией нашего тренера являлось то, что на куполах этой системы следует работать только так. Большинство инструкторов считали УТ-15 лишь звеном при переходе на более современные ПО-9. Поэтому они сразу обучали своих учеников заходить на посадку против ветра. Однако мы, работая по ветру, разгонялись порой до хороших скоростей, так что после касания ногами земли приходилось делать перекат через спину. Вячеслав Романович специально провёл с нами несколько тренировок, где мы отрабатывали этот самый кувырок. Романыч называл его несколько старомодным словом - кульбит.      Когда я в третий раз прыгал на новом куполе, мы поднялись на тысячу двести метров и прыгали на точность приземления. В самолёте было несколько девушек из группы Коннова. Они были опытнее нас и уже давно прыгали на УТ-15.   Выпрыгивали по несколько человек в заходе. Выпускающим был Анатолий Петрович. Он поставил первой одну из девушек по имени Гуля, следом меня, а за мной ещё двух человек. У меня, возникло сомнение в целесообразности такого решения, ведь по весу я был тяжелее Гули и, на мой взгляд, лучше было бы поставить первым меня. Но оспаривать решение опытного инструктора было бы неразумно.   Девушке инструктор сказал падать двенадцать секунд, мне десять, а следующим за мной восемь и шесть секунд.   После отделения от самолёта первой девушки, инструктор, как и положено, выдержал паузу в пару секунд и дал команду для прыжка мне. Я выпрыгнул и совершенно уверенный в том, что всё делаю правильно, вместо десяти секунд, пролетел двенадцать.   Оглядевшись по сторонам после раскрытия парашюта, я был слегка удивлён тем, что не нашёл ниже себя купол предыдущей спортсменки. В сердцах я надеялся, что с ней всё в порядке, но был готов и к тому, что как-никак, это довольно рискованный вид спорта, и тут всякое может случиться.   Но через несколько секунд, когда я услышал над головой истеричные девчачьи крики, всё стало на свои места. Лишь теперь я осознал свою оплошность. Слишком уж переживать по поводу ошибки было некогда, и я всецело переключился на то, чтобы приземлиться как можно ближе к кругу.   Так как мы находились на слишком большом удалении от круга, в результате всех моих потуг, я сумел приблизиться к нему не ближе ста пятидесяти метров.   Гуля приземлилась немного дальше - метрах в двадцати от меня.   Я собрал свой парашют и направился в сторону старта. Парашютистка шла следом, без умолку выражая недовольство по поводу случившегося. Молча выслушивая все её претензии в свой адрес, я старался пропускать их мимо ушей, но она, казалось, просто испытывала моё терпение. Завелась она не на шутку, и когда дошла до: "И как только таких на "утэшку" сажают?",- моё терпение закончилось.   Меня всегда удивляло, что поступая совсем не по-женски, некоторые дамы, тем не менее, надеются на то, что с ними после этого будут обходиться вежливо. По мне же, если ты готова перейти на такой грубый формат общения, нечего удивляться, что и ответ может быть соответствующим. Я сбросил с себя подвесную систему, развернулся и спокойно пошёл ей навстречу. Она вдруг замолчала, остановилась, и растерянно хлопая глазами, смотрела на меня, всё глубже втягивая шею в плечи.   - Да успокоишься ты уже или нет? - спросил я, подойдя к ней вплотную, и слегка приложился ладошкой по её каске. Ответа впрочем, не последовало, да я его и не ждал, но дальше мы уже шли в тишине.      Парашют, выданный мне тренером, действительно оказался очень хорошим и послушным в управлении. Окрашен он был довольно ярко - в красный, жёлтый и синий цвета, хотя ткань немного выцвела под здешним солнцем. Необходимо было только следить за тем, чтобы во время укладки, в куполе не оставались колючки, способные в момент раскрытия изрядно попортить ткань. Также постоянной заботы требовали замки отцепки. Спортсмены регулярно промывали их бензином, который специально приносили на старт в металлическом ведре. Также самого пристального внимания требовали тросики вытяжного кольца и страхующего прибора, и в случае износа их следовало своевременно заменять.      Кстати сказать, замки отцепки ОСК сами по себе, оказались не самым удачным техническим решением. Для того, чтобы отцепить свободные концы парашюта в случае частичного отказа, необходимо было действовать абсолютно синхронно обеими руками. Сначала нужно большими пальцами снять замки с предохранителя, а потом, зажав гашетки указательным и большим пальцем, одновременно повернуть их книзу. На тренажёре с этим особых проблем не возникало. В реальных же условиях, когда парашютист несётся к земле с бешеной скоростью, счёт идёт на доли секунды, и при этом его болтает из стороны в сторону или вращает так, что очень непросто преодолеть центробежную силу и собрать руки, дело осложнялось многократно. И если при отцепке руки действовали не совсем синхронно, то, как правило, свободные концы отцеплялись только с одной стороны и положение усугублялось.   Кроме того, даже при штатном раскрытии утэшки, когда перегрузка могла достигать 16ти G, изготовленные из металлического сплава замки отцепки, нередко шлёпали по нижней челюсти, разбивая её до крови. Ребята на это почти не обращали внимания, как и на синяки в паху и в области подмышек от удара подвесной системой, а вот девчонок было, конечно, жаль.         Осенью плюс ко всему мы были заняты подготовкой призывников. За каждым из инструкторов закрепляли по несколько десятков курсантов, и за неделю нужно было обучить их. Первые четыре дня отводились на теоретическую подготовку. Призывники изучали укладку основного и запасного парашютов, а также отрабатывали основные фазы прыжка на тренажёрах. В последующие три дня призывники совершали три прыжка и уезжали. Затем приезжали другие, и так, пока шла призывная кампания.   На аэродром присылали призывников со всех районных военкоматов Ташкента, а также из разных областей Узбекской ССР. Если городские, в основном владели русским языком, то с областными было сложнее, так как большинство инструкторов говорили по-узбекски весьма посредственно. Но обычно выходили из положения, привлекая к процессу обучения спортсменов, хорошо владеющих обоими языками. В нашей группе это были Эркин и Саид.   И хотя узбекский язык входил в обязательную школьную программу обучения, жители Ташкента и крупных городов общались в основном на русском языке. Короче говоря, по ходу обучения всем нам приходилось совершенствовать свои коммуникативные навыки. Призывники в большинстве своём были послушны и дисциплинированы и особых проблем при их подготовке не возникало.   Однако в любой деятельности случаются казусы и комические ситуации. Встречались они и при подготовке призывников. Языковой барьер, тоже способствовал этому, но порой причины были куда банальнее.      Один из таких эпизодов запомнился мне особенно. Правда тогда, как ни странно, в центре внимания оказался не кто-то из призывников, а один из инструкторов.      Перед складом парашютно-десантного имущества располагалась площадка для укладки парашютов, по периметру которой располагались спортивные снаряды и тренажёры для отработки элементов прыжка. Самой внушительной и сложной в техническом плане конструкцией, была тросовая горка. В высоту она достигала примерно восьми - девяти метров, а платформа, с которой происходило отделение парашютиста, находилась на высоте около шести метров.   Обучаемый надевал подвесную систему, четыре свободных конца которой были прикреплены к углам тележки, катающейся по двум тросам. Эти тросы были натянуты от вершины вышки, и под углом около тридцати градусов уходили вниз. Внизу стоял дощатый щит высотой около полутора метров, который подпирали два вбитых в землю рельса. Тросы проходили через верхние концы этих рельсов и дальше крепились к кольям, также сделанным из вбитых в землю кусков рельса.   По команде выпускающего обучаемый должен был прыгнуть с платформы, далее подвешенный к тележке, он ехал вниз и приземлялся в песочную яму перед щитом. Чтобы замедлить скорость снижения к тележке, был прикреплён ещё один трос с подвешенным к нему противовесом. Справа от проёма, через который курсант покидал платформу, находилась педаль, позволяющая выпускающему инструктору замедлить или остановить снижение обучаемого.   Обычно вся процедура происходила следующим образом. Курсант надевал подвесную систему и по команде: "Пошёл!", спрыгивал с платформы. Сразу после этого инструктор нажимал ногой на педаль тормоза, а подвешенный к тележке курсант, отсчитав положенные три секунды, имитировал выдёргивание кольца и затем рассказывал инструктору весь порядок действий парашютиста в воздухе, а также отвечал на дополнительные вопросы. После этого выпускающий отпускал педаль, а испытуемый, приняв правильное положение, продолжал снижение и отрабатывал приземление по ветру.      Стоял прохладный осенний день. У тросовой горки собралась группа призывников, насчитывающая около полусотни человек. Все они были одеты в тёплые армейские бушлаты и ватные штаны. На вышке находились Туркин Вадик и Тихонов Владимир Иванович. Призывники внимательно слушали всё, что говорил им инструктор. Затем Владимир Иванович надел на себя подвеску, открыл дверцу и, показывая собравшимся, как нужно отделяться от самолёта, прыгнул с платформы. В это время, как и было оговорено заранее, Вадим Туркин надавил на педаль тормоза. И вот тут-то произошло нечто непредвиденное, то, что просто не могло не повергнуть в шок всех будущих десантников, и, наверняка, подорвавшее их уверенность в том, что им под силу пройти данное испытание.   Все четыре свободных конца подвесной системы оборвались как один, и Владимир Иванович рухнул вниз. Такого подвоха он, как, впрочем, и все присутствующие, вряд ли ожидал, однако свойственное ему железное спокойствие не покинуло его и на этот раз.   Приземление произошло сначала на ноги, после чего инструктор уселся на пятую точку.   Хорошо, что рост Тихонова был около двух метров и это несколько сократило высоту падения, а ватные штаны слегка смягчили удар о землю. И вот, сидя на земле, и ни в коей мере не теряя своего лица, он спокойно смотрит на ошарашенную толпу призывников, полагающих, что сейчас и им предстоит повторить этот номер, и объявляет:   - Полный отказ основного парашюта... Какие ваши действия?      Причиной столь неожиданного происшествия стало то, что "родная" подвесная система, которой была укомплектована тросовая горка, пришла в негодность, и её заменили обычной подвеской от парашюта Д-5, прикрепив к ней удлинённые свободные концы.   Вячеслав Романович был, пожалуй, самым близким другом Тихонова в аэроклубе. И вот после этого инцидента, он в свойственной ему шутливой манере, чуть не плача от смеха, рассказывал нам о том, что был свидетелем того, как парашютистки из группы Коннова, сидя на складе, удлиняли эти самые свободные концы.   - А я ещё давеча гляжу... - говорит Романыч, подражая персонажам старых кинокомедий. - Спортсменки Конновские, вчетвером... Сидят такие на складе, шьют... Марьи-искусницы, ёлки-палки... Им ещё там лучины горящей для полноты картины не хватало... Я им, значится, и говорю: "Девчонки, ниток не жалейте! Тут ведь крепче пришивать надо... Не то... Не ровён час, убьётся кто-нибудь..."   И немного погодя, добавляет уже более серьёзным голосом.   - Если бы кто другой был, вместо Тихонова, точно убился бы...      Этот случай послужил поводом для шуток в адрес Владимира Ивановича на ближайшие несколько дней. Даже повар Салах не упустил такой возможности, и поинтересовался у Тихонова, когда тот пришёл в столовую на ужин.   - Володя послушай... Ты не в курсе? Что это такое сегодня случилось? Я еду готовлю... И тут все кастрюли на плите как подпрыгнули... Это что такое было-то?   - Да шли бы вы куда подальше.., - с невесёлой ухмылкой ответил ему Владимир Иванович. - Надоели уже. Не аэроклуб, а какой-то... "Кабачок тринадцать стульев"... Одни юмористы. Вашу мамашу...         Завершался тысяча девятьсот восемьдесят четвёртый год. Прыжковый сезон закончился в ноябре, и за этот год я совершил тридцать один прыжок.   Время, что я находился на аэродроме, было по-настоящему классным. Мне очень нравилось прыгать с парашютом, находиться в компании друзей. Каждый день бросал нам новый вызов, и мы с готовностью принимали его, преодолевая страхи и сомнения, смотрели в будущее с надеждой и оптимизмом.      Чтобы отчитаться в техникуме, за дни, проведённые на аэродроме, нам выдавали справки. Тем не менее основным условием наших занятий было то, чтобы это не мешало учёбе, и инструкторы требовали от нас хорошей успеваемости. Приходилось привозить зачётку и показывать Романычу.      В техникуме руководителем моей группы была молодая женщина обворожительной внешности. Елена Владимировна преподавала электротехнику. Всё в её внешности было самым настоящим совершенством. Слегка вьющиеся светло-русые волосы, глаза цвета морской волны и светящаяся нежным румянцем кожа лица. Своей миниатюрной фигуркой она была похожа на ожившую скульптуру Майоля "Весна". Когда позволяла погода, Елена Владимировна носила лёгкие воздушные платья, подчёркивающие её грацию и красоту. Не знаю почему, но её точёные лодыжки вызывали во мне особенное восхищение.    С успеваемостью у меня всё было в норме, и Елена Владимировна с пониманием относилась к моим занятиям парашютным спортом. Мне казалось, ей даже нравилось, что в её группе есть такие, скажу без ложной скромности, отважные ребята. Заместитель директора - Шавкат Махмудович Ахмедов, тоже запросто отпускал меня на тренировочные сборы и соревнования, как только я приносил письмо с гербовой печатью и подписью начальника аэроклуба. В общем, спортсменам в СССР старались не мешать, и даже всячески содействовали.      После завершения прыжкового сезона я с головой погрузился в учёбу. В технаре у меня тоже было много друзей и, в общем-то, мы не скучали. Пока длилась эта пауза, мы встречались с ребятами из нашей группы на занятиях в аэроклубе, которые с нами проводил тренер. По приглашению Вячеслава Романовича мы даже приходили к нему в гости, где познакомились с его супругой и детишками.   Удавалось увидеться также со Стасом, "Майором" и другими ребятами из группы Тихонова. Но всё это время мы с нетерпением ждали наступления следующего прыжкового года.         Наступил тысяча девятьсот восемьдесят пятый год. Я встретил его с друзьями из техникума. Всей нашей группой мы сняли на ночь небольшой домик и гуляли до утра.   Миновал январь, и вот в феврале мы вновь оказались на аэродроме. Как и полагается, первый прыжок был контрольным на верёвку с Д 1-5у и прошёл без осложнений.   На втором прыжке я сорвался в БП, однако быстро вырулил и раскрылся в правильном положении. До конца февраля я сделал ещё десять прыжков на точность приземления.      Как-то прохладным мартовским утром мы пришли на старт. Над аэродромом висел туман. Тренер подошёл ко мне и, дав ключи от склада, сказал, чтобы я принёс фалы и резинки для парашютных ранцев. Быстрым шагом я отправился в городок. От аэродрома к городку вела грунтовая дорога, протяжённостью метров двести, по обе стороны которой раскинулись поля.   На поле, которое находилось слева от дороги, и граничило с городком с севера, обычно выращивали хлопок. С другой стороны от дороги, как правило, сажали кукурузу. Но сейчас оба эти поля, как и все поля в округе, отдыхали. Моё внимание особенно привлекло поле слева.   Ровные тёмные борозды пашни, уходящие вдаль и тающие в белесой дымке тумана. Обнажённые шарообразные кроны тутовых деревьев вдоль оросительного канала, за которым расположился городок, и ещё не отошедшие от зимней спячки вытянутые конусы тополей. Вроде всё просто и незатейливо. Черная земля, красноватые ветви тутовника и серые стволы тополей на фоне бледного рассвета. Но было во всём этом что-то завораживающее, поглотившее меня целиком.      Может быть, запах проснувшейся земли? Её мощь и сила, скрытые в каждом затаившемся в ней ростке, в каждой почке уже готовой к весеннему пробуждению. Или осознание быстротечности отдельно взятой жизни, в этом вечном круговороте смерти и рождения? А быть может это возможность хоть на мгновение остановиться, и ощутить себя равноценной частью творения?      В начале марта мы также прыгали на точность и с задержкой в раскрытии до двадцати секунд. Светало тогда примерно в начале восьмого часа, и парашюты на складе мы получали ещё затемно.   Однажды свет в городке отключили, и мы столпились у склада, ожидая, когда же Вячеслав Романович разберётся с замком на двери. После того, как дверь была открыта, он встал на пороге, тщетно вглядываясь во мрак склада.   - Темно, как у негра в жопе! - со свойственным ему артистизмом произносит он, почёсывая затылок.   И тут из толпы раздаётся до боли знакомый и готовый сорваться в смех голос.    - И везде-то вы были Вячеслав Романович!.. И всё-то вы знаете!..   Все присутствующие разразились хохотом.    - Кто это сказал?!, - грозно спросил инструктор, и вслед за этим, распознав-таки голос, он оборачивается и, вглядываясь в сгрудившуюся за ним толпу, громко воззывает: - Стас!.. Стааас!...   Но утро было тёмное, а Стас уже задал стрекача и был таков, не дожидаясь, когда его настигнет карающая рука Коновалова.   - Ну, попадёшься мне ещё на старте!... - зловеще ухмыляясь, бросает в темноту Романыч, и все присутствующие уже немного сочувствуют Стасу.   Но за делами и заботами всё произошедшее забывается, и Стас почти успокаивается, и даже совершает пару прыжков. Но ближе к обеду, обратившись к Романычу для проверки укладки, он вдруг неожиданно меняется в лице, вспомнив о своей утренней выходке. Это срабатывает как тумблер. Мгновенно уловив эту перемену в лице Стаса, инструктор хитро улыбается и многообещающе кивает своему визави.   - Ага! Попался?! Остряк-самоучка...- говорит он, подходя к виновато улыбающемуся и съёжившемуся в ожидании наказания Стасу. Однако то обстоятельство, что Вячеслав Романович обладает хорошим чувством юмора, весёлым нравом и способен оценить по достоинству своевременность этой шутки, даёт Стасу надежду на пощаду.   Инструктор легонько скрутил свою жертву, и под любопытные взгляды присутствующих, пару минут наслаждался стонами и деланным кряхтеньем Стаса. После этого, проверив стропы его парашюта, дал ему добро на продолжение укладки и занялся другими делами.   Довольный тем, что так легко отделался, Стас улыбаясь, потирает намятые бока, продолжая укладывать парашют.   Ещё одним забавным обстоятельством данного эпизода было то, что буквально за пару дней до этого анекдот про Петьку и Василия Ивановича, который буквально слово в слово инсценировали Стас с Романычем, нам рассказал на этом же складе сам инструктор, и весь городок уже знал его наизусть. И тут такое...      Перед мартовскими праздниками мы уехали в Ташкент. Десятого марта в аэроклубе было какое-то собрание. За день до этого, когда я занимался дома с гантелями, мне показалось, что следует немного укоротить чёлку. Не мудрствуя лукаво, я взял в руки ножницы и, подойдя к зеркалу, решил исправить этот пробел. Получилось как-то коряво, я поправил ещё...   Короче говоря, результатом всех моих усилий стало то, что пришлось постричь волосы под ноль. На тот момент мне уже исполнилось восемнадцать, и если бы не отсрочка на год из-за учёбы в техникуме, то той весной меня призвали бы в армию.   Когда я вошёл в двери аэроклуба, в вестибюле толпилась уйма народу, и хотя на мне была вельветовая кепка, все знакомые сразу уставились на меня.   - И тут появился Аким, изрядно потрёпанный, но не побеждённый! - слегка перефразировав цитату из мультика про Бременских музыкантов, с улыбкой объявил Вячеслав Романович, и под смех присутствующих, добавил: - Тебе что, девчонки на восьмое марта волосы повыдёргивали?   - В армию меня забирают... - состряпав серьёзную мину, соврал я, посчитав, что не стоит распространяться о том, как я лишился своей шевелюры на самом деле. А так, всё как бы выглядит правдоподобно и не так глупо.      Лицо тренера приняло озабоченное выражение, и он переспросил меня: - Не шутишь? Когда областная комиссия?   - Не знаю... Может быть, ещё отсрочку дадут...- немного сконфузившись от такого внимания к себе, пробубнил я.   - Если что, дай знать, - сказал Романыч. - Замолвим за тебя словечко... Будешь в спортроте служить...   - Хорошо.      Четырнадцатого марта была вторая тридцатка. Всё прошло гладко. Шестнадцатого, двадцатого и двадцать второго марта мы делали по две тридцатки в день и уже пытались крутить комплекс одиночной акробатики. Это было здорово.      В это время как раз начались прыжки у перворазников и ВэДэВэшников, нам приходилось участвовать в подготовке и тех и других.   Приехав на аэродром в следующий раз, я обнаружил, что в нашей группе тоже прибавилось народу. Кое с кем из новеньких я познакомился ещё в пути на Аранчи.      На автобусе я приехал в город Той-Тепа, где должен был пересесть на автобус, идущий до посёлка Димитров. Он проезжал как раз рядом с нашим аэродромом.   Выйдя из автобуса в Той-Тепе, я прикурил сигарету и, оглядевшись по сторонам, заметил Витька Чуприна, стоящего у здания автовокзала. Рядом с ним находились незнакомые мне молодые люди. Это были новички из группы нашего тренера. Они ехали на аэродром для совершения своих первых прыжков.   - Привет, Аким... - обратился ко мне Витя, когда я приблизился к ним.   - Привет... - выдохнув в сторону струю дыма ответил я, и, протянув руку сначала Вите, затем остальным, представился: - Аким.   В ответ ребята назвали свои имена.   По дороге на аэродром мы с Витьком беседовали и шутили, новички же общались в основном между собой, и лишь изредка обращались к нам с каким-нибудь вопросом.   На аэродроме я познакомился ещё с несколькими новыми ребятами. Наша группа существенно увеличилась. Теперь помимо Саида, Эркина, Витька, Сашки Тэн и меня, добавилось ещё около двадцати человек.      Новички были общительными, компанейскими ребятами и мы отлично ладили, хотя поначалу некоторая дистанция между нами всё же чувствовалась. Они смотрели на нас как на более опытных товарищей, а мы делились с ними своим скромным опытом.   Когда новички совершили по три прыжка с парашютами системы Д-5, часть ребят отсеялась, и осталось не более десяти ребят. Так же, как и мы в своё время, они перешли на Д 1-5у с принудительным введением в действие.   Из новеньких в группе остались Алексей Алёшин, который уже отслужил срочную, Юра Синицкий, Дима Чепланов, Вова Ким, Женя Меримьянин и Олег Довголюк.      С открытием нового прыжкового сезона, городок пополнился новыми лицами. Особенно радовало, что немалой частью лица эти принадлежали юным особам противоположного пола и были очень симпатичными.   Я и мои приятели, конечно, посматривали в сторону девчат, но для того, чтобы завязать более близкое знакомство, нужен был подходящий момент. Это было затруднительно, так как большую часть времени все мы были заняты какой-нибудь практической деятельностью, а девушки к тому же находились под неустанной опекой Александра Васильевича. После совершения трёх прыжков некоторые из них продолжили занятия парашютным спортом.      Мы, разумеется, старались не афишировать, насколько нас занимает вопрос налаживания отношений с прекрасной половиной парашютного звена. Когда же, в силу обстоятельств, нам приходилось общаться с девчатами, единственной эмоцией на наших лицах было выражение суровой отрешённости. Девушки тоже мастерски скрывали свой интерес к ребятам, ибо устои того времени, регламентирующие отношения между полами, были достаточно строги.   Правда, иногда во время укладки, посадки в самолёт или загрузки парашютов в "Коломбину", мы помогали парашютисткам по личной инициативе, либо в ответ просьбу. Но, как правило, дальше этого дело не шло.      Часто во время приёма пищи девушки помогали работникам кухни, мыли посуду, стояли на раздаче. Когда народу было много, неизбежно возникали задержки и образовывались очереди у окошка выдачи еды. Иногда мы просили девчонок поторопиться, ну и, конечно, из-за своей неопытности, делали это не слишком умело, можно даже сказать, в несколько грубоватой манере. Однажды свидетелем нашего общения с помощницами по кухне стал один паренёк из лётного звена по имени Лёня - весёлый и общительный молодой человек. Он дружил с Ромой Юнусовым.      Дело в том, что они собрали музыкальную группу из четырёх человек, и когда появлялось свободное от основных занятий время, были заняты репетициями. Все они уже отслужили в армии и были немного старше нас. Группу они решили назвать "Элерон". Это деталь такая у самолёта, которая служит для улучшения его управляемости. Мне показалось, что такое название звучит красиво, и даже, как-то по-иностранному, однако совсем не затрагивает парашютной тематики. А это, учитывая, что Рома имеет самое непосредственное отношение к парашютизму, не очень хорошо.   Однажды услышав звуки музыки, идущие из домика где собирались музыканты, мы заглянули к ним. Артисты старались изо всех сил. В тесной комнатке, где шла репетиция, стоял оглушающий шум. По накалу страстей, и энтузиазму исходящих от участников этого квартета было понятно - советская рок-музыка в шаге от появления на небосводе новой звезды. Тут меня осенило, и я предложил Роме альтернативный вариант названия для их состава. Я не ждал, что предложенное мною очень неоднозначное название "Свободные концы", учитывающее не только количественный состав, но и напрямую связанное с парашютизмом, может быть серьёзно принято к рассмотрению. Только вот и удержаться от того, чтобы не озвучить его, у меня как-то не получилось.   Рому, и большинство участников группы, моё предложение, признаться, привело, в состояние глубокой задумчивости. Пожалуй, один лишь Лёня сумел адекватно оценить его, и рассмеялся.      Так вот, понаблюдав за тем, как мы в столовой общаемся с девчонками на раздаче, Лёня решил поделиться с нами некоторыми соображениями по этому поводу.      - Слушайте, мужики, - обратился он к нам, когда мы как раз были всецело поглощены процессом добычи пропитания и стояли у окошка для выдачи оного. - По-моему, это не самый удачный способ получения желаемого...   - А Лёнчик, здорово... - мы пожали руку подошедшему к нам Леониду. - Ты о чём вообще?   - Ну что за обращение такое: "Слышь, кудрявая, нам на четверых положи там..." Кто так с девушками разговаривает? Если будете продолжать в том же духе, скоро вообще оголодаете... Смотрите и учитесь...   Лёня заглянул в окошко и, слепив "масляную" физиономию ласковым таким голосочком обратился к одной из орудующих на кухне парашютисток: - Вика! Солнышко, как поживаешь?!   - Нормально... - приветливо отозвалась девушка. - Чего вам?   - Мне с друзьями пообедать бы... Нас пятеро... Покорми нас, пожалуйста... Радость ты наша...   Девушка улыбнулась и через пару минут мы уже сидели за столом, с аппетитом поедая обед.    - Вот видите, как всё просто? - улыбнулся Лёня. - Так что учитесь...   Мы согласно кивнули, уплетая еду. Урок действительно был очень полезным, а главное, методика оказалась вполне работоспособной, и уже со следующего приёма пищи мы использовали её, одаривая девушек комплиментами налево и направо. Но чтобы это выглядело естественно и внушало доверие, приходилось задействовать всё своё обаяние. Это было просто.   Услышав в свой адрес ласковые слова, девушки сразу становились приветливее и даже преображались внешне. Таким образом, за короткое время мы смогли вывести наши отношения на качественно новый уровень, общаясь теперь довольно свободно.   Порой мы даже пытались заигрывать с нашими новыми знакомыми. Девушки тоже в большинстве своём были не робкого десятка, и за словом в карман не лезли. Тем не менее, для того, чтобы установить более тесные отношения, нам всё время чего-то не хватало. Нужен был какой-то подходящий случай. И вот однажды такой случай подвернулся.      Стоял март месяц. Мы тогда ночевали в казарме. И вот повадился какой-то кот копаться в тумбочке, где мы хранили свои продукты.   С пропитанием на аэродроме было непросто. Иногда нас ставили на довольствие, а порой нам приходилось заботиться об этом самостоятельно. Но когда мы приезжали на аэродром из Ташкента, то, как правило, прихватывали с собой всякие вкусности. Всё это уходило влёт буквально в первые день-два, а то, что ожидало своей очереди, хранилось в той самой тумбочке.   Поначалу мы смотрели на эти кошачьи проделки сквозь пальцы, но вскоре воровство приобрело регулярный характер. И вот однажды, когда решив поужинать, мы обнаружили, что от палки дорогущего сервелата осталась лишь обгрызенная половина, нашему терпению пришёл конец. Мы решили устроить воришке головомойку.      После отбоя все ребята улеглись по своим кроватям, сделав вид, что спят. Но перед этим, для пущей привлекательности, мы оставили приманку для нашего неугомонного гурмана. Оставшимся куском колбасы мы прочертили по полу казармы жирный след, ведущий от входной двери к тумбочке, поместив этот огрызок в неё же.   Я и Юрик вышли из казармы и, оставив дверь слегка приоткрытой, уселись на цокольный выступ веранды домика, стоящего напротив. Расстояние до двери казармы было метров десять. Чтобы не мёрзнуть прохладной мартовской ночью, мы завернулись в полушерстяные одеяла армейского образца.   План был таков. Как только кот войдёт в казарму, следом за ним войдём мы с Юрой и включим свет. Затем мы поймаем кота и как-нибудь накажем. Каким именно будет наказание, мы ещё не решили, как обычно полагая, что сориентируемся "по ходу пьесы".      Минут через двадцать нашего дежурства мимо нас прошла группа спортсменок - парашютисток. Судя по всему, они направлялись в сторону туалета, и хотя мы особо не маскировались, остались незамеченными.   - Может, пойдём, к девчонкам заглянем? - заговорщицки улыбнувшись, предложил Юра. - Похоже, они ещё спать и не собираются... Давай напугаем их. Ты мне на плечи сядешь и одеялом накроешься... Подойдём к окошку и заглянем внутрь. А там поглядим по обстановке.   Мне понравилось это предложение. Мы сообщили тем, кто ждал кота в казарме, что охота на сегодня отменяется, и они могут спать.   - Мужики, кот сегодня скорее всего не придёт. Сытый зараза...Так что давайте отбивайтесь.   - Это точно... Ему после такого ужина, до сих пор нашей колбасой отрыгается...   - С кошаком этим мы ещё побеседуем. Он всё равно, рано или поздно появится. Никуда не денется.   - Ну да... У него тут ещё половина палки осталась в заначке...   - А мы сейчас по одному дельцу прогуляемся и скоро придём.   - Куда это вы намылились, ночью?   - На разведку сходить надо.   - На какую ещё разведку? Чего удумали?   - Это военная тайна.   - Вот если удачно сходим, разведаем всё. Будет что рассказать... А пока...   - Ой, да хорош вам. Прикинулись фраерами. На разведку они идут...   - Ладно давайте... Расскажете потом, чего вы там разведали.   - Договорились...      После того как мы вновь покинули казарму, я забрался на плечи своего товарища, и мы направились к домику, в котором жили девчата.   Главное было остаться незамеченными. Это, если принять во внимание габариты "великана",   получившегося в результате нашего сотрудничества, было непросто, ведь наш совокупный рост составлял примерно два метра двадцать сантиметров. Свет прожектора, находившегося на домике охранника, ярко освещал всё пространство в этой части городка, и лишь толстые стволы клёнов и тополей, растущих вдоль арычка, проходящего в паре метров от домиков, давали немного тени. На наше счастье нас никто не заметил.   Мы подошли к окну. Оно было приоткрыто и задёрнуто занавеской, из-за которой слышались девичьи голоса. Свет в комнате был погашен. Прожектор светил справа и сзади, и когда гигантская тень спроецировалась на занавеске, голоса в комнате смолкли. А спустя пару секунд кто-то из обитателей комнатки робко спросил: - Ой... Девочки... Что это такое?      Мы с Юрой приглушённо прыснули от смеха и, отодвинув занавеску, заглянули в комнату, где воцарилось гробовое молчание.   - Здравствуйте, девочки... - не сговариваясь, произнесли мы фразу из заезженного анекдота, постаравшись придать голосу зловещее звучание.   Реакция на наше появление была неожиданной, и спустя мгновенье из сумрака комнаты послышалось: - А Юра... Аким... Привет! Заходите мальчишки!   Мы были удивлены тем, что нас вычислили так быстро, но мешкать не стали и влезли в комнату через окно.   В комнате размером примерно три на четыре, стояло пять двухъярусных кроватей, часть из которых пустовали. Мы присели на одну из свободных коек, пытаясь осмотреться и получше разглядеть присутствующих здесь девушек. Они же в свою очередь с интересом наблюдали за нами.   - А почему не спите-то? - не зная толком с чего начать беседу, спросил я у обитательниц комнаты. - Поздно ведь уже...   - Ой... Уснёшь тут, когда под окнами такие молодые да интересные привидения ходят, людям спать мешают, - игриво отозвались девушки. - Сами-то чего шарахаетесь по ночам?   - Да вот тоже не спится что-то... - поддержал беседу Юра. - Весна что ли так действует? Что скажешь, Аким?   - Да уж.. Это всё, конечно, для того, чтобы... А виноват, наверное, тот, который потому что...- вставил я тираду из ещё одного анекдота.   Разумеется, мало что из сказанного мною было понято девчатами, но они всё равно рассмеялись.   В этот момент в соседней комнате послышался скрип отворившейся входной двери и звук шагов. Мы с Юрой, не сговариваясь, упали на пол и закатились под спаренную двухъярусную кровать, стоящую посреди комнаты.   Больше всего мы опасались, что это Александр Васильевич решил устроить ночную проверку своим подопечным.   Говорить о том, что в случае обнаружения здесь в такой час, нас не ожидало бы ничего хорошего, я думаю совершенно излишне. Поэтому мы притаились под кроватями, стараясь не издавать ни звука.   Дверь в комнату отворилась, и к нашему с Юрой облегчению оказалось, что это вернулись девчонки, ходившие в туалет.      - Ну что, помочились ли вы на ночь, Дездемоны? - весело спросила пришедших Лолка, которая лежала на втором ярусе кровати у окна.   - Ага... И не только... - с ехидцей прозвучало в ответ.   - Ну тогда с облегчением, что ли?- прыснув со смеху, вставила Лола, и озорно добавила:   - А у нас гости...   Повисла пауза.      - Мальчишки, вылезайте... - едва сдерживая смех, обратилась к нам Лолка, и после сказанного, нам не осталось ничего, кроме, как вновь появиться на сцене, дабы теперь предстать перед более широкой публикой.   - Привет, девчонки... - выбравшись из своего укрытия, обратились мы к вновь прибывшим, отряхиваясь от пыли и стараясь сохранить при этом максимум достоинства. Похоже, наше появление застало девушек врасплох.   - Ничего себе... Это кто у нас тут такие? - справились с замешательством девчата. - Ага... Аким и Юра... Вас-то как нелёгкая сюда занесла?.. Напутали что ль чего?.. Или заблудились?.. - девчонки пытались скрыть свою растерянность за деланной воинственностью.   - Да вот давно собирались навестить вас... Всё никак не удавалось... Дела знаете ли... А тут как раз подходящая возможность подвернулась...- совершенно не обращая внимания на выпад в наш адрес, прояснил ситуацию Юра.   - А чем столько вопросов задавать, вы бы сначала напоили, накормили бы... - добавил я, и, заметив, что моё предложение поставило девчат в тупик, добавил.   - Да ладно... Что так напряглись-то? Пошутил я...   - Ну да... Мы, в общем, поужинали довольно плотно... - вздохнул Юрик, посмотрев на меня так красноречиво, что я даже ощутил запах сервелата, который и должен был стать нашим ужином, если бы не кот.   Пауза, последовавшая за этим, немного затянулась. По-видимому, и Юра сейчас раздумывал о взаимосвязи всего в этом мире. Ведь если бы не этот кот, спали бы мы сейчас крепким сытым сном, в своей казарме и видели девчонок во сне, а не наяву.   - Можно, я лучше прилягу тут у вас...- радикально сменил тему Юра.   Не дожидаясь согласия, он пробрался в промежуток между лежащими на спаренных кроватях, Ольгой и Маринкой.   Девушки не ожидали такого поворота событий, однако не стали слишком уж препятствовать гусарскому натиску моего спутника.   Я сидел с краю кровати, стоящей у северной стены. Это была кровать девушки по имени Лана.   Мы ещё немного поболтали с девчонками, но время было позднее и, бо́льшая часть парашютисток уснули.   - Лана, солнышко... Подвинься немного... - обратился я к хозяйке койки, и когда она, одарив меня таинственной улыбкой, слегка потеснилась. Я скинул кроссовки, прилёг рядом с ней.   Через пару часов мы распрощались с барышнями и, выпрыгнув в окошко, отправились восвояси. Вернувшись в казарму, мы завалились спать. До подъёма оставалось около трёх часов, и я сразу же уснул.      На следующий день после прыжков к нам пожаловал кот. Причём этот наглец совершенно потерял страх, и заглянул к нам средь бела дня.   Мы как раз отдыхали после обеда. Когда кот вошёл в наши покои и был уже на половине пути к своей цели, кто-то из ребят отрезал ему путь к отступлению, закрыв за ним дверь. После чего все мы, соскочив со своих мест, принялись носиться за ним. Испуганное животное металось по всей казарме, пытаясь найти выход. Но тщетно. Все окна и единственная дверь были заперты.   И вот, совсем отчаявшись, кот прыгнул в окно, в переплёте которого не было одного стекла. Но так как остекление было двойным, кот ударился о запертую внешнюю створку и, рванув в сторону, оказался зажатым между двумя створками.   Злобно шипя и щетинясь, котяра обнажил свой оскал, буравя нас ненавидящим взглядом. Было бы весьма легкомысленно пытаться взять его голыми руками. Мы столпились у окна, решая, как же добыть разбойника из его сомнительного укрытия. Однако вмешавшийся в ситуацию Алексей Алёшин избавил нас от принятия сложного решения.   Со словами: "Вы что мужики?.. Отпустите бедное животное. Он вон и так страху натерпелся...", - Алексей распахнул окно и почуявший волю кот стремглав бросился навстречу весне и свободе.   - Блин! Лёха!.. Ну нафига?! - мы расстроено смотрели в распахнутое окно. - Опять же будет у нас жрачку тырить...   - Да теперь он точно сюда дорогу забудет... - улыбаясь сказал Алексей. - Так что не переживайте так... Ну хорошо достали бы вы его, и что дальше?   - Решили бы... Вот прищемили бы ему бубенцы на долгую память... - всё ещё не в состоянии смириться с побегом кота, негодовали мы.   - Ладно, успокойтесь уже... Это же братья наши меньшие... А вы... И не стыдно вам?.. Взрослые мужики, а ведёте себя как дети малые...   Ну мы повозмущались ещё немного, но делать было нечего. В общем-то, Лёха был прав и то, что коту посчастливилось удрать, наверное, было к лучшему и для нас тоже.      Саид, приехавший на аэродром этим утром, привёз с собой бутылку коньяка. Но повода для того, чтобы приложиться к этому чудодейственному напитку в течение дня не нашлось, хотя несколько раз Саид предлагал найти какую-нибудь причину.   Близился вечер и мы с Юриком решали, где нам провести приближающуюся ночь, ведь теперь у нас появились варианты, но тут у Юры неожиданно появилось ещё одно предложение. Он сказал, что собирается навестить одну из парашютисток второго года обучения, которая пригласила его в гости. Я тогда попытался найти себе компанию для похода к девчатам, но большинство ребят отнеслись к моему предложению до обидного равнодушно. Мне было как-то неловко одному идти в это девичье царство.   Ближе к ночи мне всё же удалось найти двух желающих составить компанию. Этими смельчаками оказались Витёк и Алексей. Эркин и Саид отказались, сославшись на усталость. Но Саид предложил взять с собой коньяк. Мы поблагодарили его за такую щедрость, и сказали, что если возникнет нужда, придём за коньяком позже.   Нужно было дождаться, когда городок уснет, и всякое движение на его территории прекратится. По нашим наблюдениям, такое время обычно наступало около половины первого ночи. Через полчаса после полуночи настала пора отправиться с визитом к представительницам прекрасной половины парашютного звена. Мы покинули нашу тихую обитель.   В городке царили тишина и покой. Соблюдая все меры предосторожности, мы подошли к домику парашютисток и заглянули в окошко. В комнатке творилось какое-то любопытное действо. На полу между кроватями лежал лист бумаги. На нём находилось блюдце с зажжённой свечой. Несколько девчонок в ночных рубашках, сидя на корточках и на четвереньках, расположились вокруг. Они были настолько увлечены своим занятием, что не заметили, как мы наблюдали за ними сквозь просвечивающую ткань шторы.   - Народные гадания... - едва сдерживая смех, прошептал нам Лёха. Мы с Витей согласно кивнули.   Витя примостился на подоконнике, удерживаясь на нём только коленями. Всё сильнее подаваясь корпусом вперёд и вытянув шею, а вместе с ней и занавеску внутрь комнаты, он пытался разглядеть всё в подробностях. Но всю картину загораживала одна из участниц этого "спиритического сеанса".   Девчата хором шептали какие-то слова.   "Похоже, чёртика вызывают..." - сдавленно смеясь, обернулся к нам Витя, и вновь углубился в наблюдение за таинством. Однако на этот раз он немного переборщил. Передняя часть его тела перевесила и, не удержавшись на подоконнике, он рухнул в комнату. Раздался сдавленный крик, визг и ругань. Свеча погасла, и воцарившуюся тишину нарушил наш с Лёхой смех.   - Ну что, дождались чёртика?.. Тоже нашлись гадалки...   - Витёк, ты как? Цел?   - Да цел, блин... Колено ударил...   - Ага! Похоже, о мою голову... - послышался из темноты искаженный страданием голос одной из "гадалок". Теперь дружно заржала вся комната.      - Мальчишки, вы совсем одичали что ли? Вам что, днём прыжков не хватает, так вы теперь ещё по ночам в окна прыгать будете?   - Да нет... Это всё ваше колдовство виновато, - спустившись в комнату с оконного проёма, сказал Алексей. - Мы вообще по-людски зайти хотели, а тут на тебе. Ну что там нагадали-то? Колитесь...   - Ага... По-людски... В окно... Насмешили... Сами колитесь, зачем пришли-то?..   - А ты, радость моя, не догадываешься? В гости к вам пришли.   - Скучно стало, вот и решили заглянуть. На огонёк...   Мы уселись на краешке кровати и пытались как-то завязать беседу с девчатами.   - Слышь, мужики... Я тут пока прилягу... - сказал Витя, укладываясь на нижний ярус пустующей кровати, стоящей у южной стены. - Не будить, не кантовать, при пожаре выносить первым...   - Витёк, ты что, дружище?! Спать сюда пришёл? Посмотри вокруг... Какой цветник... Как тут спать можно? Это же неприлично, в конце концов... Девчонки, скажите ему...   - Чуприн... Родной... Иди скорее к нам... - наигранно томным голосом воззвали к нему девчата со второго яруса. - Мы тебя тут убаюкаем...   - Всё, отстаньте... Вон там Лёха с Акимом... Если хотите, их баюкайте... А я спать...   Витёк демонстративно повернулся к стене, свернулся калачиком и через пару минут уже сопел в две дырочки.   - Ну вот... Надейся на него после этого... В самый ответственный момент брык и на боковую...   Лёха и я, тем временем, болтали с теми из девчонок, кто пока ещё не спал. Минут через десять мы повернулись на шум, идущий от места, где прикорнул наш приятель. Витя беспокойно заёрзал на кровати, тяжело дыша, а затем вполне отчётливо произнёс: "Вячеслав Романович... Сколько падать?"   Мы с Лёхой переглянулись, но потом сообразили, что нашему другу действительно не хватает прыжков наяву, и он продолжает прыгать ещё и во сне.   - Десять секунд... - скомандовал Алексей, отвечая на Витин вопрос и выждав секунду, громко добавил: "Пошел!"   Витёк заёрзал ещё интенсивнее, при этом немного постанывая. По всему было видно, что в той реальности, где он сейчас находится, что-то идёт не так.   - У тебя отказ, Витёк! - придав голосу драматизма, говорит ему Лёха, и тут мы уже в два голоса обращаемся к нему: "Отцепляйся, Чуприн! Отцепляйся!"   Дыхание Витька участилось. Всё, что происходит сейчас с ним во сне, отражается на его напряжённом лице. И после того, как мы в очередной раз настоятельно рекомендуем ему отцепиться, он вскакивает с кровати, но ткнувшись головой в сетку второго яруса, валится обратно, а потом садится на краю своей койки, непонимающе озираясь по сторонам. По комнате опять проносится взрыв хохота.   - Что, Витяня? Парашют не раскрылся? - смеясь, спрашивает его Алексей.   - Блин... - возвращаясь к действительности, Витя улыбается, потирает ушибленную голову. - Всё как наяву прямо...   - Ну так ты отцепился или нет? - смеясь, спросили Витю девчата.   - Да вроде как... Да ну вас... Пойду я к себе... Спать охота...   - Хорош, Витёк... Что значит "к себе"... Будь как дома. Спи здесь... - старались мы переубедить друга.   - Да... С вами поспишь...   - А мы-то тут причём? Ты там прыгаешь втихаря, а мы крайние...   - Слушайте... Там у Сэда бутылка коньяка есть... - вдруг вспомнилось мне. - Может, сгоняем? Девчонки, вы как насчёт по паре капель на сон грядущий? Есть желание?   Девчонки примолкли, по всей видимости, обдумывая наше предложение и прикидывая возможные последствия.      - Ну что призадумались, девоньки? Нам идти за коньяком или нет? Только с закуской у нас беда...   - Ну сходите уже... Если сами хотите... Что так много разговоров-то? - отозвались, наконец, девушки. - Насчёт закуски не волнуйтесь. Что-нибудь придумаем...   Витёк опять задремал, и мы с Алексеем решили пойти вдвоём. Для маскировки, а скорее, забавы ради, мы решили облачиться в девчачьи сарафаны, надев их поверх шорт и майки. На голову мы напялили попавшиеся на глаза шляпки от солнца.   Фигуры наши не слишком походили на женские. Узкий таз вместе с надутыми как бутылки икроножными мышцами сразу бросались в глаза, и сарафаны болтались на нас как на вешалках. Шляпки же, по нашему мнению, должны были как-то нивелировать эту диспропорцию. Правда, мог возникнуть вполне закономерный вопрос: "Зачем нужны шляпки от солнца, когда на дворе глубокая ночь?" Но это нам показалось незначительной мелочью.   Глядя на то, что получилось в результате, девчонки развеселились.   Мы с Алексеем, стараясь не шуметь, прошли к выходу через соседнюю комнату. Все её обитательницы спали крепким сном.   Когда мы уже приблизились к казарме, заметили метрах в пятнадцати от неё группу лётчиков-курсантов человек пять. Они стояли кружком, курили и о чём-то беседовали. Они тоже обратили на нас внимание, но промолчали, просто провожая нас взглядом. Только когда мы уже отворяли дверь в казарму, один из них бросил нам вдогонку: "Девчонки, вы куда? Идите лучше к нам?"      Меня, да и Алексея, по всей видимости тоже, задело то, что сказанная фраза содержала некий подтекст, из которого следовало, что по мнению говорящего компания лётчиков, может быть более предпочтительной, нежели общество парашютистов. Мы одновременно обернулись к этому весельчаку-затейнику и, отнюдь не женским голосом, послали его куда подальше, после чего исчезли во мраке казармы.       Разбудив Саида, мы предложили ему составить нам компанию и пойти к девчонкам, прихватив с собой коньяк. Он отказался, достал из сумки бутылку, отдал её нам с пожеланием приятного времяпрепровождения и продолжил спать.      Выйдя из казармы, мы подошли к курсантам-лётчикам, чтобы поздороваться. Пока мы приближались, они недоумевающе смотрели на нас, вероятно, пытаясь идентифицировать.      - Здорово, мужики...- мы протянули им руки для рукопожатия.   - А, это вы что ли... - оттаяли они, разглядев нас. - Что за маскарад?   - Не маскарад, а спецоперация...- многозначительно пояснил я.   - Понятно... - кивнув на зажатую в моей руке бутылку коньяка, согласились они. - А мы-то думаем, что за девчонки в казарму по ночам наведываются?   - Ну ладно... Нам пора...   - Давайте... Удачи...      Мы вернулись в домик парашютисток. Несмотря на всё своё несовершенство, наша маскировка позволяла нам разгуливать по городку, практически не опасаясь быть замеченными кем-либо из инструкторов. Потому, на этот раз мы вошли в домик как белые люди - через дверь.   Те из спортсменок, кто ещё не спал, всё же не поддержали меня и Алексея, и отказались от коньяка. Мы c Лёхой выпили грамм по пятьдесят, но пить без компании было как-то бессмысленно, и, закупорив бутылку, мы решили оставить её на потом. Теперь, чтобы мероприятие наше не утратило смысл окончательно, следовало бы подыскать себе пристанище в обществе тех из спортсменок, кто был настроен к нам более менее дружелюбно.   Девушка, в обществе которой я находился предыдущей ночью, сейчас увлечённо беседовала с Алексеем и выглядела, по-моему, счастливой. Поэтому я решил не тратить времени даром и предпринял попытку поближе познакомиться с ещё одной парашютисткой.      Она давно привлекла моё внимание, так как была весёлой по натуре и симпатичной. И хотя я был почти уверен в своей неотразимости, меня очень порадовало то, что моя попытка не встретила активного сопротивления. Время, проведённое с ней, было просто волшебным. Через пару часов, озвращаясь к себе в казарму, я ощущал себя окрылённым и находился в предвкушении новой встречи с этой чудесной девушкой.   Все подруги называли её Мариной. Но с лёгкой Юркиной руки, мы стали называть её Машкой, и вскоре так к ней начинали обращаться большинство знакомых. Плюс ко всему она иногда окрашивала волосы в огненно-яркий цвет, и потому за ней закрепилось ещё одно прозвище - "Рыжая".      После прыжков, если погода стояла жаркая, мы обычно прямиком шли купаться под душ. Душевая находилась возле поросшего камышом оросительного канала, протекавшего по северной границе городка. Крыши у душевой не было, а вся конструкция, сваренная из металлического каркаса и листов плоского шифера, была разделена на две половины - мужскую и женскую.   Вода набиралась сначала в металлическую цистерну объёмом около куба, днём она успевала прогреться на солнце. Иногда желающих принять душ было в избытке, и тёплая вода быстро заканчивалась, а мы, усмехаясь, слушали, как за стенкой визжали девчонки, когда им приходилось лезть под струю холодной воды. Стирка вещей тоже обычно проводилась в душевой.   То, что нам удалось наладить отношения с парашютистками, было очень удобно ещё и потому, что можно было воспользоваться моментом, когда девчонки стирали вещи, и перекинуть через перегородку свои, попросив постирать заодно и их. Обычно девчонки не капризничали, ведь мы тоже часто помогали им во время укладки парашютов.      Ребята из нашей группы принимали самое непосредственное участие в подготовке призывников, и нам приходилось очень много времени проводить, занимаясь с ними. Когда же курсанты приступали к практическому выполнению прыжков, нам иногда доводилось помогать инструкторам во время выброски будущих десантников. Как я уже говорил, ребята в основном подбирались толковые и, особых проблем не возникало, но иногда всё же случались и казусы.   Среди призывников, приехавших однажды на аэродром по направлению из Чиланзарского военкомата, на учёте в котором состоял и я, оказался, один ничем особо не примечательный паренёк. Ни ростом он не отличался, ни какими-то другими заметными качествами. Но почему-то так случается, что такие вот люди довольно часто пользуются среди остальных авторитетом, только потому, что язык у них хорошо подвешен, и могут они всем остальным грамотно "на уши присесть".   Однажды вечером, накануне их первого прыжка, собрались они на полянке за складом. Присели на корточках в кругу. Мы как раз мимо проходили, и решили стрельнуть у них сигарет. А там слово за слово, и разговорились.   И вот тут-то парнишка этот начал перед нами соловьём заливаться да себя нахваливать. Рассказывал о том, кто он такой, да откуда. Хвалился, что родня у него какая-то есть в высоком военном руководстве. Мол, он сам по знакомству напросился на эти сборы, так как хочет именно в ВДВ служить и что завтра, когда они первый свой прыжок делать будут, он прямо-прямо ну просто лучше всех как прыгнет, и нисколечко не страшно ему... Ну остальные мужички из его команды скромно помалкивают, особо не хвалятся, но и кореша своего стараются не перебивать, вроде как с вниманием, да с уважением его слушают. Видно, что им-то, в отличие от этого храбреца, и волнительно перед завтрашними прыжками и страшновато. Это нормально. Не так давно мы и сами всё это проходили. Они у нас скромно спрашивают о том, как там, в небе - страшно, не страшно. Ну мы рассказываем им о том, что знаем, стараемся успокоить ребят, мол делайте как научили, и будет вам счастье.   А вот этого артиста мне лично понять было сложновато.   По скромному моему разумению, тот, кто готов на поступок, особо об этом не распространяется, а вон сидит в сторонке, да настраивается морально, как остальные ребятишки. А когда ты через каждое слово расхваливаешь себя и говоришь о том, какой ты разудалый молодец, то тут уж хочешь - не хочешь, а сомнения какие-то напрашиваются. Он ещё и поспорить хотел с кем-то из присутствующих, что запросто так прям и выпрыгнет из самолёта.   Ну, мы внимательно послушали его, а после я ему и говорю:   - К чему так много слов-то? Сегодня можно сколько угодно говорить по этому поводу... Только вот завтра и без слов всё будет понятно.      Вы, должно быть, уже догадались, куда я клоню. Ведь, когда наступило это самое завтра, и настал его черёд прыгать, устроил он в самолёте истерику, да так упёрся всеми конечностями, что отсадили его в сторонку, и после даже трогать больше не пытались.    По приземлении самолёт подрулил к месту посадки десанта. Вышел оттуда наш приятель, неся в руках камеры от стабилизирующих парашютов и вытяжные фалы. Я как раз на старте находился.   Когда он, понуро опустив голову, подошёл к старту, никто его, конечно, не попрекал. Ну, не смог человек справиться со своим страхом. Не он первый, не он последний. Заметив меня, он отвёл взгляд, а его товарищи, которые уже подходили к старту после первого своего прыжка, смотрели на него спокойно и даже как-то по-взрослому, без осуждения.      Что тут скажешь? Жизнь штука непростая, и порой проверяет нас на прочность, подкидывая испытания. И легко со стороны критиковать, но когда ты оказываешься в гуще событий, начинаешь лучше понимать других.   Бывали случаи, когда и более опытным парашютистам становилось вдруг жутко настолько, что не удавалось пересилить себя.   Чем это измерить? Вот ты каждый день прыгаешь, уже научившись подавлять этот страх и почти не замечая его, а кому-то каждый прыжок как дорога на эшафот. И тем не менее день за днём человек преодолевает себя, стараясь не выглядеть слабым.   К примеру, один из моих друзей тоже сталкивался с подобными сложностями. Хоть он и совершил уже более полусотни прыжков, было видно, как нелегко ему даётся каждый из них. Если бы мне так страшно было, я, наверное, уже давно прекратил бы прыгать.   И лишь однажды не удалось ему совладать со своим страхом.      В тот раз мы впервые прыгали из вертолёта Ми-8. Это было непривычно. Тогда практически все вертушки в ТуркВО были оборудованы пилонами для подвески НУРСов. В отличие от самолёта, чтобы не удариться при отделении об эти самые пилоны, приходилось буквально выныривать из дверного проёма головой вниз.   Понимая, как переживал эту неудачу наш друг, мы постарались вести себя так, словно не заметили ничего. И успокаивать его тоже никто не пытался. Это было бы ещё хуже. Пожалуй, иногда, нужно дать человеку возможность во всём разобраться самому.      Когда же кто-нибудь из призывников-десантников вдруг начинал в самолёте упираться то, как правило, удавалось помочь человеку собраться и совершить прыжок. Того же, кто очень активно противился, отсаживали в сторонку, и уже после того, как все десантники покидали борт самолёта, доходило дело и до него. Редко кому из перворазников доводилось совершить посадку на самолёте.   Бывало, становилось плохо человеку в воздухе, тошнило прямо в самолёте или уже после того, как выпрыгнул наружу. Первое было хуже, так как помимо всего прочего, скользкая рвотная масса на металлическом полу самолёта создавала неудобства для всех находящихся на борту. Выпускающему приходилось наспех вытирать пол, что было не совсем удобно во время выброски десанта, когда каждая секунда на вес золота. Если же это происходило после раскрытия купола, то, как правило, человека выворачивало на ранец запасного парашюта. Вполне закономерно, что после этого число желающих использовать эту запаску значительно сокращалось, и обращаться с такими парашютами было не очень приятно.   Запасные парашюты мы переукладывали ежемесячно, и запах рвоты они сохраняли довольно долго. Нередко после прыжков, нам приходилось топать на стоянку, и мыть полы самолётов, оттирая эти продукты жизнедеятельности человеческого организма.      Стас рассказывал однажды, как кто-то из инструкторов, пытаясь привести в чувство запаниковавшего призывника со словами: " Прыгай, кому говорят! А-то расстреляю!", - приставил к его голове два пальца в форме пистолета, чем вообще довёл бедолагу до слёз и глядя на такое дело, оставил того в самолёте.      Мне же запомнился другой случай. Однажды перед началом прыжков, Вячеслав Романович, назначенный в тот день выпускающим, сославшись на небольшое недомогание, попросил меня помочь ему на выброске призывников. Все шло нормально. Мы выбрасывали один взлёт десантников за другим. Если позволяло время, я выпрыгивал следом, быстро укладывал парашют и снова поднимался на борт.   Когда кто-то из десантников упирался, мы аккуратно помогали ему покинуть машину. Но с одним возникли вдруг нешуточные трудности. Упёрся он не по-детски. И откуда в нём столько силы взялось? Весу-то от силы килограммов шестьдесят. Так он вцепился во всё, что можно как клещ, да визжит ещё как сирена. Ну мы его отсадили, чтобы успокоился чуток. Когда все остальные повыпрыгивали, глядим, а этот пижон уже запаску отстегнул, шлемофон снял и развалился на сиденьях. Нас такое поведение возмутило. Мы привели его в надлежащий вид, и не взирая на все возражения, подтащили к двери и выпроводили из самолёта.   Только в самый последний момент, когда он ещё находился в дверном проёме, и вместо того, чтобы энергично выпрыгнуть наружу, безвольно подогнув ноги, просто вываливался из самолёта как мешок, одна деталь заставила меня остолбенеть от ужаса.   В его опущенной правой руке находилось уже выдернутое кольцо основного парашюта. Не сговариваясь, мы с Романычем прильнули к двери, с замиранием сердца наблюдая за тем, как парашютиста поволокло потоком воздуха вдоль борта самолёта. Наполняющийся купол стабилизирующего парашюта ударился о распорку хвостового оперения самолёта, но к всеобщему счастью, скользнув по ней, не зацепился. Парашют, продолжая удаляться от самолёта, наполнился, а мы с Вячеславом Романовичем переглянувшись, выдохнули с облегчением. Возвращаясь к этой ситуации после прыжков, я спросил у тренера, что было бы, если этот парень всё-таки зацепился бы за подкос стабилизатора.   - А ты помнишь, что там такой тридцатиметровый фал в самолёте есть? - спросил меня Романыч.   - Ну да...- я попытался изобразить на лице активную работу мозга.   - А ещё, если заметил, в салоне есть такие четыре металлических "ушка". Два с обеих сторон от двери, а два напротив... С другого борта...   - Ну, вроде, видел что-то такое...- пожал я плечами.   - Так вот, в случае, о котором ты говоришь, мы продели бы фал в эти проушины, зацепив один конец за грудную перемычку твоей подвесной системы. Потом ты вылез бы наружу, а я стравливал бы потихоньку тебя, до тех пор, пока ты не оказался бы рядом с этим красавцем.   - И что дальше?   - Дальше ты должен был бы, удерживая его за подвесную систему, обрезать свободные концы основного парашюта и раскрыв ему запасной парашют, отпустить его. Затем перерезаешь фал и раскрываешь свой парашют... Понятно?   - Понятно... - покачав головой, выдохнул я, представив, как всё это может выглядеть на самом деле. - А что, если бы он после зависания сам дернул бы кольцо запасного парашюта?   Романыч сделал очень серьёзное лицо и его взгляд похолодел.   - Если бы только я вдруг заметил, что он хочет сделать это... Первым, кто выпрыгнул бы из машины, был бы я. У меня дома двое маленьких детей...   - Да уж, Вячеслав Романович...- подытожил я. - Как я рад всё-таки, что он не зацепился...   - А я-то, Аким, как рад! - рассмеялся тренер, - Ты даже представить себе не можешь...      По традиции, после того, как подготовка перворазников завершилась, на аэродроме проводили "Спартакиаду". В программе соревнований были три дисциплины: подтягивания на перекладине, метание гранаты и прыжок на точность приземления на Д 1-5у. Прыжок на "дубе" давал возможность участвовать в "Спартакиаде" и всем желающим перворазникам.   Юра Синицкий подтянулся более двадцати раз и занял первое место по этому упражнению. Я, несмотря на все свои старания, подтянулся только восемнадцать раз, показав то ли третий, то ли четвёртый результат. По метанию гранаты Юра и я заняли первое и второе места соответственно. Следующим этапом был прыжок, и мы уложили парашюты "на веревку".   Все прыгающие со мной в одном взлёте впервые прыгали на "дубе". Ребята смотрели на меня как на опытного парашютиста, хотя мой опыт прыжков на "дубе" на тот момент был всего двадцать два прыжка, но для них это был всего четвёртый прыжок, и только первый с Д 1-5у. Пока мы сидели на старте, я отвечал на многочисленные вопросы ребят, объясняя, как лучше управлять куполом этой системы.   - А так... Меня, скорее всего, первым выпустят... Кто следом пойдёт, просто повторяйте все манёвры за мной. Так, наверное, проще всего будет.      Наш самолёт набрал высоту. Как и предполагалось, первым прыгать должен был я. Сразу следом за мной шёл паренёк, задававший на земле очень дельные вопросы, и показавшийся мне толковым малым.   По команде "Пошёл!", я отделился от самолёта.   К тому моменту я совершил более пятидесяти прыжков с УТ-15ым, и, конечно, успел привыкнуть к его весу и габаритам. "Дуб" был на порядок объёмнее и массивнее "утэшки". Я не учёл этого и, выходя из проёма слишком широко, зацепил ранцем часть дверного проёма за спиной.   Эффектного выхода, призванного произвести впечатление на "молодёжь", не получилось. Скорее всего, отделение от самолёта в моём исполнении, подорвало у остальных участников взлёта веру в то, что мне стоит доверять и в остальном.   Позже мои друзья смеялись от души, когда я рассказывал им, как меня протащило вдоль борта самолёта и я, что называется, "сосчитал все клёпки" на его обшивке.   Тем не менее, раскрывшись, я не стал заострять своё внимание на этом неприятном моменте и сразу принялся за работу.   Ветер у земли был хорошим - около четырёх метров с небольшими порывами. На высоте ветер тоже был неслабым, и поначалу мне пришлось немного поболтаться против него. При этом приходилось слегка смещаться в сторону створа, в котором находился блин. Когда же запас высоты существенно уменьшился, я сделал разворот на сто восемьдесят градусов. Всё так же повинуясь мышечной памяти, наработанной на "утэшке", я слегка потянул левый клевант вниз, а правый отдал до конца вверх. Положение парашюта практически не изменилось, и я снова вспомнил, с какой именно моделью парашюта я прыгаю. Я с силой вытянул левую стропу управления, всё также удерживая свободной правую. Купол начал медленно разворачиваться влево.   Мне в тот момент очень даже показалось, что я слышу скрип, с которым в старых кинофильмах обычно разворачивается избушка на курьих ножках.   Выругавшись, я крикнул своему ведомому, чтобы разворачивался следом. До этого момента он всё делал грамотно, и мы шли с ним сейчас очень даже неплохо.   Мои друзья - Витя, Стас, Димка и Юра расположились у кромки песчаного круга. Когда высоты осталось метров семьдесят, они начали бурно жестикулировать и кричать мне о том, как мне следует работать на цель. Я не мог разобрать их слов, но отвлёкся ненадолго и приземлился недалеко от того места, где они находились. Приземление на кромке произошло жёстче, чем я ожидал.   - Имел я этот "дуб"! - в сердцах выругался я, поднимаясь с земли и с некоторой долей зависти глядя на то, как следующий за мной паренёк приземляется практически в шаге от блина.   - Тагиров! - прикрикнул на меня Анатолий Петрович, исполняющий роль судьи и замерявший результат этого паренька. - Ты бы поаккуратнее там с выражениями! - И уже подойдя поближе, чтобы замерить мой результат, добавил:   - Мы в своё время на "дубах" по двадцать "нулей" подряд выдавали... А ты так некрасиво выражаешься... Не стыдно тебе?   Вообще-то слова, сказанные мной после приземления, были вызваны досадой от неудачного прыжка, и совершенно не предназначались для ушей Анатолия Петровича. Нехорошо, что он всё-таки услышал их. Досадная же промашка в самом финале прыжка, и жёсткое приземление были только моими проблемами, и оправдания никого не интересовали. А потому я угрюмо промолчал, ничего не ответив инструктору.   - Вот скажу Вячеславу Романовичу... - продолжал судья. - Пусть посадит тебя прыжков на двадцать на "дуб"... Будешь знать...   Пожав плечами я, молча продолжил собирать парашют в сумку и, взвалив его за спину, пошёл к "Коломбине".   С результатом около метра победителем в прыжках на точность стал парень, выпрыгнувший следом за мной. Я пожал ему руку и поздравил с победой. Мой же результат оказался весьма посредственным и составил около семи метров.      Ближе к вечеру того же дня я зашёл в домик инструкторов, чтобы занести ключи от склада. Дверь в домик была открыта. Едва перешагнув порог и оказавшись в коридоре, я услышал разговор напрямую касающийся меня. Не торопясь входить в комнату Вячеслава Романовича, из которой слышались голоса, я решил понять, о чём именно идёт речь и притормозил.   - Слушай, Слава! - говорил Анатолий Петрович, - Аким твой... Вообще обнаглел...   - А что случилось-то? - поинтересовался мой тренер.   - Да сегодня на соревнованиях... Грохнулся на краю круга и громогласно так заявил: "Да имел я этот "дуб"! Представляешь?!   В ответ послышался дружный хохот Тихонова и Коновалова.    - Ну в общем-то всё правильно сказал...- вступился за меня тренер. - А ты хочешь сказать, "дуб" хороший парашют?   - Нет, ну Слава... Вспомни как мы на "дубах" по двадцать "нулей" подряд выдавали...   - Да ладно тебе, Толя... О чём ты вообще? - смеясь, спросил Романыч. - Какие двадцать "нулей"? Когда?   - Я на твоём месте, за такие дела... Тагирова этого на "дуб", прыжков на двадцать посадил бы, - продолжал Анатолий Петрович. - Чтобы впредь поаккуратнее был с выражениями...   - Знаешь что, Петрович... - спокойно сказал Коновалов. - Вот возьми, и своего Алиманова посади на "дуб", хоть на двадцать, хоть на тридцать прыжков... А со своими пацанами я как-нибудь сам разберусь...   В этот момент возникла пауза и я, решив, что достаточно уже узнал, как ни в чём не бывало, зашёл в комнату. Инструкторы сидели на одноярусных кроватях. При моём появлении по лицам присутствующих скользнула едва уловимая тень замешательства, но они быстро справились с собой.   - Ба... Аким?! - широко улыбнулся мне Вячеслав Романович. - Лёгок на помине... Мы тут как раз о тебе говорили...   - Да? - спросил я, и с наигранным выражением подозрения, обвел присутствующих в комнате взглядом, и добавил. - Хвалили небось, как обычно...   - Разумеется! - прыснув со смеху, продолжал мой тренер и, переводя разговор на другую тему, многозначительно заявил, недвусмысленно намекая на мои ночные похождения.   - А вот где мой Аким ночует, весь аэродром знает!   Я слепил физиономию, выражающую полное недоумение.   - А что тут такого? Это же не военная тайна. В казарме ночую. И причём не я один...   - Ну, в общем-то, именно это я и хотел сказать... - согласно кивнул тренер.   Во время нашего диалога Анатолий Петрович с отсутствующим выражением лица крутил в руках свою трубку, а Владимир Иванович сидел, откинувшись на кровати и со свойственной ему довольной ухмылкой, наблюдал за нами сквозь лёгкий прищур.   - Можно идти? - я вопросительно взглянул на Романыча.   - Конечно...      Согласен. В целом Анатолий Петрович был прав. И если взглянуть на ситуацию его глазами, мое поведение в тот момент выглядело, как форменное безобразие. А если посмотреть моими глазами? Да к тому же двадцать прыжков на "дубе", пожалуй, очень суровое наказание. И дело даже не в "дубе" как таковом. К примеру, если я смогу совершать по два прыжка в день, то это уже десять прыжковых дней. А то, что иногда удаётся бывать на аэродроме, всего лишь по два - три прыжковых дня в неделю, говорит о том, что всё это "удовольствие" может растянуться на целый месяц. А это уже, по-моему, явный перебор. И меня очень радовал тот факт, что Романыч не поддержал эту инициативу.      Поднимались мы как-то на тридцатку. Попутно на высоте восемьсот метров самолёт покинули Дима, Юра и ещё пара ребят на "дубах". Остались Саид, Эркин, Витёк, Сашка Журавлёв и я.   На высоте около полутора тысяч метров мы ввели в действие страхующие приборы, вынув из них шпильки, привязанные к трёхметровым фалам.   Эти фалы одним своим концом с помощью карабина цеплялись за тросы в самолёте, а на другом конце находилась та самая гибкая шпилька, при извлечении которой из страхующего прибора происходит его запуск. Если парашютист, покинув самолёт, достигал высоты семисот метров и по какой-либо причине не раскрыл до этого момента парашют с помощью кольца, то срабатывал страхующий прибор, внутри которого находится устройство, реагирующее на перепад атмосферного давления.   И вот, значит, мы вынули эти шпильки из приборов, так как высота уже была слишком большая, и поднимаемся выше.   На высоте около тысячи шестисот метров двигатель самолёта стал работать с перебоями. Машина начала терять высоту, а мы практически прилипли к потолку. Выпускающим был Вячеслав Романович, а за штурвалом находился Александр Васильевич Коннов. Он всеми силами пытался удержать машину, но потеря высоты оказалась значительной и давление в салоне повысилось. Предварительно протрещав, сработали приборы и ранцы наших парашютов один за другим расстегнулись. Пока пилот старался удержать самолёт, мы наспех застегнули ранцы друг другу, на два конуса вместо трёх. После очередного провала возникла небольшая пауза.   - Всем покинуть машину!..- с багровым от напряжения лицом прокричал Романыч.      К тому моменту самолёт снизился до тысячи метров. Это было видно по высотомеру, находящемуся в салоне. Я стоял у двери первым и, решив, что спрашивать у выпускающего, сколько секунд мне падать при этих обстоятельствах не стоит, выпрыгнул из самолёта. Помня о том, что за мной падают как минимум ещё пятеро парашютистов, я пропадал пятнадцать секунд и раскрылся тогда, когда дома Чапаевки стали угрожающе быстро увеличиваться в размерах.   Сразу за мной, метрах в семидесяти от меня, раскрылся Саид.   - Высота какая?! - спросил его я, так как у него был высотомер.   - Четыреста метров! - крикнул он в ответ.   - А почему так поздно раскрылся-то?   - А я по тебе открывался!   - Блин!.. А если я не раскрылся бы?.. Приборов же нет...      Дело в том, что после пятидесяти прыжков, страхующие приборы с запасных парашютов снимаются. Это, избавляет от необходимости каждый раз отключать прибор после раскрытия основного. Но если основной отказал, а парашютист потерял контроль высоты или сознание, то результат будет печальный. А так как, застегивая ранцы в самолёте, мы не подключали приборы, надеяться на автоматику не приходилось. Скорость падения пятьдесят метров в секунду, минимальная высота раскрытия утэшки сто пятьдесят, а запасного сто метров, вот и вся математика.   Сразу после того, как мы покинули борт самолёта, он ушёл на посадку. Несмотря на неполадки, Александр Васильевич благополучно посадил машину.      Под нами скошенное поле какой-то культуры. Похоже, это была кукуруза и из земли торчали остатки стеблей. Но чем ниже мы спускаемся, тем картина видится отчётливее. Аккуратные грядки этих стеблей срезаны под острым углом, возвышаясь над землёй сантиметров на тридцать - сорок. Это значит, что приземляться нужно очень осторожно. Благо ветра почти нет.   Посадка получается мягкой и у меня и у Сэда. Мы собираем купола и двигаемся в сторону аэродрома. Идти до старта около семисот метров. Мы с завистью смотрим на Эркина, Санька и Витю. Они раскрылись выше, и у них есть все шансы приземлиться на старте. Ближе всего к нам летит Витёк.   Мы с Саидом машем ему руками зазывая приземлиться возле нас и составить нам компанию. Он круто разворачивает парашют и летит в нашу сторону.      Рядом по полю проходит просёлочная дорога. По ней, поднимая клубы пыли, едет колёсный трактор. Увидев летящего навстречу парашютиста, тракторист резко затормозил, видимо, опасаясь, что тот влетит ему в лобовое стекло. Однако запас высоты у Вити еще хороший. Он пролетел над трактором, и с торжествующим возгласом развернувшись за ним на сто восемьдесят градусов, теперь заходит на посадку, обгоняя тронувшуюся с места сельхозмашину. Когда тракторист увидел это, он снова округлил глаза и, выругавшись по-узбекски, нажал на тормоз, а Витёк приземлился на дороге метрах в пятнадцати перед трактором.   Глядя на этот манёвр и реакцию тракториста, мы с Саидом дружно рассмеялись. Тракторист что-то недовольно бурчал, мы же, чтобы как-то смягчить его недовольство, вежливо поприветствовали его, и извинились за причинённые неудобства.      Всю дорогу до старта мы обсуждали случившееся в небе, среди прочих выдвинув версию о том, что вся эта "хохма" могла быть заранее спланированной нашими инструкторами. Уж они-то ещё те весельчаки-затейники. Правда, в эту схему не совсем укладывались раскрывшиеся в салоне парашюты, да и ещё кое-какие нюансы, в том числе касающиеся актёрских качеств наших наставников. Нет, артисты они, конечно, знатные, но чтобы настолько.      Встретившись на старте с Романычем, я как бы с иронией спросил его, не пошутили ли они над нами.   - Да что ты, - сказал он, одарив меня удивлённым взглядом.. - Давненько мне не было так неуютно, как в этот раз. Я уж думал, что всё... Допрыгались... Слава Богу, обошлось.   - А вы? Вы же тоже могли выпрыгнуть... Почему остались?   Вячеслав Романович ничего не ответил. Лицо его приняло серьёзное выражение, он ещё раз взглянул мне в глаза, как-то грустно улыбнулся, глубоко вздохнув, и развернувшись отправился по своим делам.      Пользуясь подходящей возможностью, хочу сказать пару слов о весёлом нраве лётного и инструкторского составов парашютного звена. Уж кто-кто, а они очень часто находили возможность беззлобно позабавиться над спортсменами-парашютистами, а при подходящих условиях и над своими коллегами. Самым безобидным развлечением было искусственное создание воздушных ям и зигзагообразное раскачивание хвостовой части самолёта в тот момент, когда кто-нибудь из спортсменов находился у раскрытой двери. Почти всегда это вызывало бурю веселья у всех присутствующих на борту, и даже у того, кто являлся целью всех этих действий, разумеется, если ему удавалось не вывалиться из самолёта.   В большинстве случаев парашютисты, цепляясь за поручни и прочие детали внутренней части фюзеляжа, избегали участи быть выброшенными за борт.   Подлетая под потолок при проваливании самолёта в воздушную яму, и вжимаясь в свои сиденья во время резкого набора высоты, кто с задорным выражением лица, кто с растерянным, все глядели в первую очередь в сторону кабины - на реакцию пилота. И если в ответ они видели белозубую улыбку лётчика, значит, всё под контролем и можно не бояться.      Однажды у двери стоял Володя Кутепов, член сборной Уз ССР. Выпускающий сидит на месте второго пилота. Лётчик делает "горку", на вершине которой немного зависает и уводит хвост самолёта вправо.    Володю сначала прижимает к полу так, что у него подгибаются ноги. Затем он отрывается от пола, с удивлённым выражением лица плавно вылетает наружу и, исчезает, унесённый потоком воздуха. По салону самолёта прокатывается волна хохота.      Как-то раз объектом для такой шутки стал я. Романыч был тогда выпускающим, и пока самолёт набирал высоту, устроился на месте второго пилота. Его парашют в это время лежал в задней части салона. Я сидел напротив двери, и вдруг слышу:   - Аким! Ну-ка принеси мне парашют!   Как ни в чем, ни бывало, я встаю и беру его парашют. В этот момент они на пару с лётчиком устраивают болтанку, весело зубоскаля, смотрят на то, как я изо всех сил стараюсь не вывалиться из самолёта.   Поняв, что это наглый развод, я бросаю парашют шефа на прежнее место и усаживаюсь обратно. Романыч предпринимает ещё несколько попыток призвать меня к тому, чтобы я принёс ему парашют, но я жестами показываю, что не могу разобрать, чего он хочет, так как очень шумно. Короче говоря, фокус не удался.      Ещё одна памятная хохма приключилась с Витькой. Самолёт набирал высоту после того, как несколько человек выпрыгнули на верёвку. Выпускающим инструктором был Наби Машрабович. По заведённой традиции, если место второго пилота пустовало, то в свободное от выброски время инструкторы располагались на нём. Вот и сейчас Наби Машрабович восседал там. Чуприн же сидел рядом с дверью.      - Чуприн! - кричит ему из кабины Наби Машрабович, - Чуприн!   Витя вопросительно смотрит на инструктора.   - Чехлы затащи... - стараясь перекрыть грохот двигателя, и для пущей наглядности бурно жестикулируя, орёт ему инструктор.   До Вити, наконец, доходит смысл требований выпускающего и он втягивает чехлы от Д 1-5у в самолёт. После того, как Витёк положил чехлы в конце салона и сел на место, Наби Машрабович снова обращается к нему.   - Чуприн! Эй Чуприн!   - Чего! - кричит Витя в ответ.   - Дверь закрой!!! - Наби Машрабович опять прибегает к помощи жестов.   Витя ничего не разбирает, недоумевающе таращится на остальных парашютистов, но те лишь пожимают плечами.   Витя опять смотрит в сторону кабины, а повернувшийся к нему инструктор с некоторой долей раздражения показывает парашютисту, чтобы тот закрыл дверь.   Витя встает со своего места и подходит к двери, ещё раз смотрит на инструктора. Тот, повернувшись к нему, одобряюще кивает, и жестом снова призывает Витю закрыть дверь и отворачивается.   Витёк смотрит на высотомер в самолёте и с лицом, выражающим полное непонимание происходящего, выпрыгивает из самолета.   Через секунду выпускающий поворачивается в сторону двери и видит, что та по-прежнему открыта, но вот только Вити почему-то нет рядом. Теперь, похоже, наступает его черёд удивляться. Округлив глаза, он обращается к сидящим в салоне парашютистам с очень уместным в данных обстоятельствах вопросом:   - Где Чуприн?!   Все спортсмены, являющиеся невольными свидетелями этой трагикомической ситуации, показывают инструктору в сторону открытой двери.       - Василич! А... Василич! - в замешательстве обращается к лётчику Наби Машрабович. - Чуприн выпрыгнул!   - Ну и что? - спокойно реагирует лётчик.   Спортсмены смотрят то на выпускающего, то на лётчика. Часть из них не до конца осознают, в чём суть проблемы, и выглядят немного озадаченными.   - Так мы на тридцатку же поднимались! А он на высоте полторы тысячи выпрыгнул?! - с нотками ужаса в голосе продолжает Наби Машрабович.   - Да не волнуйся ты!.. Разберётся! Не маленький! - попытался успокоить товарища Александр Васильевич.   Так всё это выглядело глазами парашютистов. А вот как описывал нам эту ситуацию немного погодя сам Витя.   - Сижу я, значит... Никого не трогаю. Жду, пока самолёт поднимется на две тысячи. И тут Машрабович кричит мне, чтобы я чехлы от "дубов" в самолёт затащил. Ну, я затащил. Сел на место, а он опять мне семафорит там что-то... Я не пойму ни фига. Чего хочет? А он рукой мне показывает. "Давай, мол, Чуприн, прыгай!" Ну, я думаю, шутит что ли? Высоты всего полторы тысячи. Он опять на меня смотрит сердито как-то, и снова мне рукой на дверь показывает. Типа... "Чего таращишься?! Прыгай, я тебе говорю!.." Ну, я и выпрыгнул...   Все, кто слушает его рассказ, чуть не плачут от смеха, а он продолжает.   - Ну, я значит, с полторы тысячи как положено пятнадцать секунд отпадал. Раскрываюсь... Вниз смотрю. Что-то место незнакомое. Разворачиваюсь... Смотрю по сторонам. Аэродром ищу. А он! Ёппперный театр! За тридевять земель... Я за Чапаевкой, оказывается, выпрыгнул. На полном сносе в сторону аэродрома лечу. Чувствую, не дотягиваю до окраины деревни. А во дворах собаки лают, прыгают, на меня посматривают и облизываются. Я думаю, как бы к какому-нибудь волкодаву в гости не угодить. И прямо за последним забором в паре метров приземлился...   - Повезло тебе, Витёк...- смеясь, сказал Эркишка. - Прикинь, если бы не дотянул, и к этим зверюгам попал бы...   - Уф... Даже думать об этом не хочу... - говорит Витя, всё ещё находясь под впечатлением от пережитого. - Как вспомню, так вздрогну!..   - Ну да! - смеясь, подхватывает Стас. - Как вздрогну, так мороз по коже...         В нашем дворе, было три многоквартирных дома. Многие из моих соседей - ребят постарше отслужили срочную службу. Несмотря на разницу в возрасте, с большинством из них у меня были приятельские отношения. В соседнем подъезде жил Гриша Сумбаев. Его родители - отец дядя Вася, и мама тётя Аня, дружили с моими родителями.   Гриня недавно демобилизовался из армии. Он служил в воздушно-десантных войсках, в Фергане. Вместе с ним служили ещё двое моих хороших знакомых - братья Резниченко - Вадим и Игорь. Они были спортсменами и играли в регби. Игорь и Гриша попали в спортивную роту по этому виду спорта. После демобилизации все они ходили в один из самых первых в Ташкенте тренажёрных залов, на стадионе Пахтакор. Вместе с ними туда ходил Володя Феоктистов, отслуживший на Тихоокеанском флоте и его тёзка Володя Ткаченко отслуживший в Чирчикском спецназе. Как выяснилось, он служил там вместе с Вячеславом Романовичем и они были друзьями.   Как-то раз они предложили и мне ходить с ними на тренировки. Я согласился и довольно неплохо прогрессировал. Но так как у меня было немного повышенно давление, врач на врачебно-лётной комиссии посоветовал мне не слишком увлекаться тяжёлыми весами и больше времени уделять бегу.      Иногда все вместе мы выезжали в горы с палатками, где отлично проводили время. Одним из излюбленных мест был Гулькамсай. Там находится живописное ущелье с высокими отвесными скалами, водопадом и каскадом "ванночек", которые вода выточила в камне за многие тысячи лет. В то время в это красивое место ходило не так много народу как теперь.   На подъёме к перевалу Песочный, по дороге на Гулькам мы обогнали группу ребят. Когда мы уже поставили палатку на берегу небольшой горной речушки, они прошли рядом и поставили свою палатку в сотне метров от нас, вверх по течению.   Вечером мы развели костёр, приготовили ужин. Немного выпив, мы сидели у костра беседовали о всякой всячине и пели песни. Спустя какое-то время к нам пожаловали гости.   Это были две девушки из соседней компании. Они пришли к нам за сигаретами, но это был только повод. Обе девушки были довольно симпатичными. Старшей было около двадцати. Она была блондинкой и звали её, кажется, Анжелой.   - Да наши мальчишки напились...- сказала она, когда они немного освоились возле нашего костра. - Дрыхнут вон теперь. Не разбудишь...   - А нам что делать?- вопросительно посмотрев на нас, поддержала подругу Виктория - та, что была помоложе. - Сидеть и слушать, как они храпят что ли?   - Ну и правильно, что пришли... - согласились мы с ними. - Располагайтесь... Будьте как дома.   Угощайтесь... У нас вон картошка с тушёнкой...   - Спасибо...- девушки немного смущаясь, принялись за еду.   - Может, выпьете? - предложил им Игорь. И немного замявшись дополнил, - У нас, правда, только спирт, но мы его пополам водой разбавляем и очень даже ничего.   - Нет спасибо...- стушевались девушки. - Хотя... У нас там возле палатки вино есть в ручье. Если проводите, мы принесём.   - Как хотите...- не возражая против такого предложения, пожал плечами Игорь. - Аким возьми фонарик, проводи девушек...   - Хорошо, - я поднялся со своего камня и взял фонарь. Со мной пошли обе девушки. Я шёл чуть впереди, освещая тропинку.   - Ну... Видел? - спросила меня Анжела указав на живописную картину у их палатки. Их четверо друзей спали мертвецким сном. Двое валялись в палатке, откуда торчали их ноги и слышался ровный храп. Двое других до палатки не доползли и развалились на земле неподалёку от тлеющего костра.   - Надо же было так накидаться...- разочаровано вздохнула она.- Давайте возьмем вино и пойдём обратно к вам. Тут нам точно делать нечего...   -Да дела...- кивнул я, глядя на весь этот "натюрморт". Анжела взяла из ручья две бутылки вина, и мы направились обратно.   Потом мы ещё долго сидели у костра. Около полуночи все отправились спать, и у костра остались только я и Виктория. Мы еще некоторое время посидели с ней в обнимку, болтали, смотрели на щедро усыпанное звёздами горное небо. Я рассказал девушке о том, что занимаюсь парашютным спортом. Её глаза заблестели.   - Я бы тоже хотела прыгнуть с парашютом! - мечтательно сказала она.   - Никаких проблем... В сентябре в аэроклубе набор. Если хочешь, приходи.   Утром я и мои друзья покинули палатку, занялись заготовкой дров и приготовлением завтрака.   Наши гостьи всё ещё спали в палатке. К нам пожаловали пацаны из их компании.   - Вы случайно наших девчонок не видели? - поёживаясь от утренней прохлады и с признаками похмелья на "помятых" лицах спросили они.   - Видели...- пожав плечами и морщась от дыма, попадающего в глаза, ответил им Гриня, орудуя прутиком в костре. - Вон в палатке спят.   Мальчишки удивлённо переглянулись.   - А вы можете их позвать? - справившись с замешательством, спросил один из ребят.   - Да подойди и разбуди... Делов-то? - хмыкнул я.   Парень подошёл к палатке и, заглянув внутрь начал тормошить девчонок. Те спросонья нагрубили ему, и послали куда подальше.   Занимаясь своими делами и краем глаза, наблюдая за этой сценой, мы старались делать вид, что происходящее нас совершенно не волнует.   Чувствуя себя немного неловко, ребята обменялись парой фраз.   - Ладно...- бросил в сторону палатки один из них. - Мы пошли к себе... А вы как хотите...   Сказав это, парни по тропинке направились в сторону своей стоянки. Вид у них был явно подавленный.   Минут через пять из палатки выбрались девушки. Щурясь от света и поправляя волосы, они смущённо поприветствовали нас.   - Доброе утро...   - Доброе... Как спалось?   - Нормально...- подойдя к ручью и омыв лицо, ответила Анжела. - Ладно, пойдем мы. Спасибо вам большое.   - Не за что... Приходите ещё, если захотите.   - Хорошо.   Девушки двинулись вслед за ребятами.      - Да... Ситуация...- улыбаясь, вздохнул Володя Феоктистов. - Пацаны, наверное, не бог весть, что могли подумать.   - Сами виноваты...- сказал Гриша. - Кто же так поступает? Шары залили, а девчонкам что делать? В следующий раз думать будут.      Мы провели в горах ещё одну ночёвку. В этот раз гостей больше не было. На следующий день, когда мы собирали палатку, наши соседи уже упаковались и проследовали мимо, стараясь не смотреть в нашу сторону. Занимаясь сбором вещей и уборкой стоянки, мы тоже не особо отвлекались на них.   Однако в Гулькамских теснинах, у водопада, мы нагнали их. Место там было немного неудобным. Высота крутого спуска была около пяти метров. Спускаться приходилось по влажным замшелым скалам. Для удобства к скале был прислонен ствол дерева. Мы помогли ребятам спустить девушек с этого уступа и продолжили спуск к дороге. Выйдя к Чарвакскому водохранилищу, мы подождали немного, пока подъедет рейсовый автобус Бричмулла - Ташкент и вернулись домой.         Тем временем на аэродроме жизнь шла своим чередом. К нам на склад привезли новую партию парашютов и амуниции. Среди прочего поступили несколько спортивных парашютов системы УТ-15. Некоторым ребятам из нашей группы достались совершенно новые купола. Я спросил у тренера не стоит ли и мне взять новый парашют, но он посоветовал мне не делать этого.   - Чем тебя не устраивает твой купол? - поинтересовался он.   - Да на нём уже миллион прыжков сделано. Скоро списывать придётся.   - Ты на это не смотри. Он ведь у тебя, в воздухе ведёт себя нормально?   - Да... Вполне. Чехол только вот уже штопанный, перештопанный.   - Ну так давай чехол заменим. А сам купол у тебя очень даже не плох. Новый возьмёшь, так к нему ещё привыкать нужно будет. А там глядишь, и на ПОшку переходить пора...      И тут Романыч был прав. Парашют у меня был что надо. Я и сам признаться привык к нему, а насчёт нового спросил так, на всякий случай. Не каждый же день на склад поступают новые купола. Зато тренер выдал всем нам новые каски. Каски были двух цветов, зелёные и красные.   И хотя изначально зелёный цвет нравился мне больше, шлем доставшийся мне был красного цвета. Зелёных касок моего размера не осталось.   Машке как раз выдали новую утэшку. Купол её парашюта был пошит из ткани нескольких оттенков красного. Большая площадь имела ярко алый цвет, напоминая этим парусник из повести "Алые паруса". Это был единственный парашют в аэроклубе с такой расцветкой. Даже с большого расстояния было понятно, кто находится под этим куполом. Иногда по аналогии с произведением А. Грина я, шутя, называл свою подругу - Ассоль.         Той же весной среди перворазников находилась группа ребят, подготовкой которых занимался один из самых заслуженных инструкторов аэроклуба. Особенность этих ребят была в том, что им всем было по пятнадцать лет, а до этого прыгать разрешалось по достижении шестнадцати. Короче говоря, эта группа была в некотором смысле экспериментальной. Ребята, в общем, подобрались хорошие. Были там и пацаны, и девчонки.      Сидим мы как-то на старте в ожидании своего взлёта, а молодёжь эта уже проходит стартовый осмотр. Один из ребят, колоритный такой мальчишка с рыжеватой шевелюрой и веснушчатым лицом, по всему старту носится в поисках шлема. Подбегает к нам и спрашивает:   - Мужики! Дайте кто-нибудь каску... А? Нам прыгать уже, а я что-то шлемофон свой найти не могу...   Юра Синицкий с ухмылкой обращается к нему:   - А ты, братишка, не суеверный часом?   - Да нет вроде... - говорит пацан и ожидающе смотрит на Юрку.   - Мою каску возьмёшь? Номер тринадцать?   - Да запросто! - обрадовано отвечает паренёк.   - Ну тогда держи... Только как приземлишься, мухой ко мне... А-то нам тоже скоро прыгать... Усёк?   - Усёк! - говорит мальчишка, надевая шлем, и уже на бегу в строй добавляет:   - Спасибо!..   - На здоровье... - улыбается Юра.   Вот группа юных парашютистов прошла стартовый осмотр и направилась к самолёту. В одном взлёте с ними были Дима Чепланов и Эркин.   Самолёт взлетает, и теперь нам дают команду пройти стартовый осмотр. Мы строимся, но тут вдруг выясняется, что все, прыгающие со спортивными парашютами, не прошли инструктаж по отцепке. Мы пытаемся оправдаться, говорим командиру парашютного звена что, мол, это случилось не по нашей вине.   - Инструктор, который бы провёл с нами инструктаж, так и не пришёл. А уже нужно было двигать на аэродром...   Но Кузьменко ничего слышать не желает, и отправляет нас в городок для прохождения инструктажа, поручив провести его Олегу Плотникову, пожалуй, самому именитому на тот момент спортсмену нашего аэроклуба. Большинство членов сборной команды были, на мой взгляд, слишком уж высокого мнения о себе, а вот как раз Олег был в этом отношении проще.   Короче, идём мы всем скопом в городок. Приходим туда, когда самолёт набрал высоту около километра.   Кто-то из девчонок вдруг говорит:   - Ой! Смотрите! Что это там такое?!   Все поднимают головы и смотрят в небо. Там происходит нечто непонятное. За самолётом, на вытянутом во всю длину парашюте, болтается парашютист. На борту не было ни одного человека с парашютом системы Д-5, при преждевременном раскрытии которого его стабилизирующий парашют может зацепиться за детали хвостового оперения самолёта.   Самолёт кружит над аэродромом, а мы теряемся в догадках, как такое могло произойти с парашютом Д 1-5у, и что теперь будет с зависшим.   - Будут пытаться затащить его в самолёт...- говорит один опытных спортсменов. - А если не удастся, то выход один... Резать концы...   - Или на Ташморе полетят.. Будут пытаться сажать самолёт на воду...    Невесело улыбаясь, переглядываемся с друзьями. Перспектива не из лучших. Полный самолёт народу, выпрыгнуть возможности нет, так как велика вероятность столкнуться с висящим за бортом парашютистом. Сажать же кукурузник с пассажирами и человеком на прицепе на воду тоже задача непростая.   - Есть ещё вариант посадки на пашню... - добавляет кто-то из присутствующих.   - Короче... Хрен редьки не слаще...      Мы прошли инструктаж, а тем временем ситуация в воздухе поменялась. Похоже, парашютиста втащили-таки обратно.   Честно говоря, я сейчас даже и не вспомню, была ли произведена выброска остальных парашютистов или же самолёт сразу после этого пошёл на снижение. Вероятнее, второй вариант, так как требовалось немедленно определить причину происшествия.   Когда мы пришли на старт, настроение у всех находящихся там было не самое бодрое, хотя всё могло закончиться куда более трагично. А так все, в общем, живы и невредимы.      Наверняка, вы уже догадались, что жертвой происшествия стал как раз тот мальчишка, который позаимствовал каску у Юрика. Вид у него был ошарашенный. Да что уж там - лица на нём не было.   Однако любое ЧП требовало самого тщательного разбирательства и обо всём следовало сразу же сообщать в вышестоящие инстанции по цепочке до самого верха в Москве. Там проводился тщательный анализ происшествия, разрабатывались руководства по предотвращению повторения подобных ситуаций, которые направлялись во все организации Советского Союза, занятые подготовкой парашютистов.      Найти виновных среди тех, кто непосредственно участвовал в предпрыжковой подготовке и стартовом осмотре этого парашютиста, не составляло никакого труда, но сама по себе эта процедура была очень неприятна в морально-этическом плане. Всем было понятно, что причиной происшествия стал банальный недосмотр.   Больше всех переживал инструктор, под руководством которого проходили подготовку эти ребята. Именно он проводил стартовый осмотр. Причиной происшествия стало то, что вытяжной фал по ошибке был пропущен под одной из лямок подвесной системы, а именно под плечевым обхватом, и на стартовом осмотре или, в крайнем случае, в самолёте это должно было быть обнаружено.   Чувство вины, наверное, одно из самых беспощадных чувств, особенно если виновным себя чувствует человек добросовестный и ответственный, отдающий все силы своему делу.   Все понимали, как чувствует себя повинный в ЧП инструктор, но дилемма заключалась в том, что оставить без внимания, и не сообщить об этом упущении инструктора, тоже было невозможно. Это ставило в неловкое положение и командира парашютного звена, и других должностных лиц, которые должны были доложить о происшествии и непосредственных виновниках наверх. Разумеется, остальные инструкторы переживали за товарища.      Что могло стать причиной того, что такой заслуженный и опытный инструктор оказался в центре этого инцидента? Сказать по правде, причин этому могло быть очень много. Это и внутренние эмоциональные и психологические факторы, нервные перегрузки и всё такое, а также целая куча внешних отвлекающих моментов, с которыми сталкивается человек, особенно связанный с работой такого экстремального характера.   И вот многие годы ты всё делаешь безупречно, а однажды вдруг случается такая промашка. Благо обошлось без трагедии. В противном случае, помимо явных жертв, были бы покалечены очень многие судьбы, и тот инструктор занял бы в этом списке, отнюдь, не последнее место.      Димка рассказал нам, как всё произошло:   - Когда этот пацан завис, самолёт дёрнуло так неслабо. Ну, выпускающий выглядывает... Опешил конечно, поначалу. К лётчику: " Что делать будем?" Тот ему: "Тащите его обратно", говорит. А на борту, как назло, из мужиков только мы с Эркином и выпускающий. Попробовали раз, другой... Хрен там. Самолёт кружит. А мальчишка этот болтается там как хлыст, я только вижу, как зелёная Юркина каска из стороны в сторону, метров шесть влево, потом столько же вправо. Короче, поднатужились мы втроём. Сантиметр за сантиметром, подтянули его. Он как за порог руками ухватился, аж влетел внутрь! И откуда только силы столько взялось?   - Конечно! Тут уж такого страху натерпелся бедолага...   - Да...- согласился Дима, - Мы на него смотрим, а он бледный как смерть. Полтинники свои вытаращил. Трясётся весь. Жуть, короче. Не позавидуешь.   - А что случилось-то, почему завис?   - Да вроде как фал под плечевой лямкой прошёл у него...   - И что? Весь парашют в чехле и стропы под этой лямкой пролезли? На всю длину же вытянулось всё... Шесть метров чехол, плюс девять стропы и часть фала метра два... Итого метров семнадцать выходит...   - А я почём знаю? Вон специалисты есть... Пусть разбираются... - смутился Дима.   - Да я так... Просто мысли вслух...   - И как только контровка между вершинами чехла и парашюта выдержала? Она всего-то сорок килограммов на разрыв...   - Ну там была ещё пара вариантов... Можно было фал перерезать в самолёте, а он на запаске приземлился бы... Или сам бы отрезал свободные концы и всё... Делов-то...   - Да у него это какой прыжок? А тут сориентироваться надо ещё, в такой-то ситуации... И стропорез был у него или нет? Так что хорошо ещё, что так всё получилось...   - А чего там ориентироваться? Если запаску не расчековал, то, в крайнем случае, прибор сработает.      Эркин рассказал, как сразу после приземления, девчонки дали этому пареньку попить воды, он отхлебнул несколько глотков и почти сразу же извергнул всю воду наружу. Желудок и пищевод, похоже, всё ещё были в напряжении.   После случившегося мальчишка этот находился на аэродроме недолго, и я точно не скажу, прыгал он ещё или нет. Понять его можно. Не у каждого духа хватит продолжить занятия, коли в самом начале попал в такой переплет. И даже если сам и захочешь, то родители, узнав об этом случае, уж точно будут против.      Ну а мы продолжали прыгать, и новички наши тоже росли на глазах. Дима, Юра, Алексей, Женя и Довголюк уже прыгали на ручное раскрытие.      Как-то я наблюдал за нашими парнями в ТЗК. Труба зенитная командирская - это такая штука напоминающая бинокль на треноге.   Выбросили ребят не совсем удачно, и почти все они приземлялись в районе въезда на аэродром. Там было несколько объектов, приземление на которые было опасным. Это линия электропередачи, какой-то недострой и сложенные у него несколько железобетонных панелей. Здесь же находилась сетка забора аэродрома, натянутая на вбитые в грунт дюймовые трубы и оросительный канал, проходящий по периметру аэродрома.   Этот арык был не очень глубоким, но в одном месте он разделялся на два русла. Тут была сделана запруда и глубина доходила почти до подбородка. Обитатели лётного городка назвали это место "Аноровка" по позывному нашего аэродрома. В жару мы с Тихоновскими ребятами частенько купались там по дороге с аэродрома.   Так вот, гляжу я на ребят, вроде нормально все приземлились. Изображение слегка "плавится" в потоках идущего от земли нагретого воздуха. Наблюдаю за Димой - всё грамотно. Он приготовился к приземлению, но в момент касания, будто бы проваливается под землю с головой, а купол парашюта медленно гаснет немного в стороне. Я сначала не понял, что с ним произошло. Наблюдаю дальше. Вот из-под земли показалась красная каска Димана, затем и сам он выползает на свет божий. Тут я сообразил, что Диман не приземлился, а приводнился в этот самый арык.   Встал он во весь рост, вода с него течёт ручьями. Он смотрит на секундомер.   Понятно, что ничего хорошего он там увидеть не может, Не придумали ещё на тот момент водонепроницаемых секундомеров. Лицо его искажает гримаса жуткой досады. В расстроенных чувствах он снимает с головы свой шлем и швыряет его оземь.   Эта картина очень забавляет меня.   Димка славный малый, в моём представлении немного домашний и наивный ещё, в отличие от большинства ребят, имеющих довольно богатый опыт выживания в условиях улиц Ташкента. Ну, это дело наживное. И можно без преувеличения сказать, что на аэродроме он находился среди экспертов в этой области.   Тем временем, деваться ему некуда, он идёт за своей ускакавшей метров на десять в сторону каской, снова надевает её и, собрав парашют, ковыляет в направлении старта. Хорошо ещё, что купол погас на берегу, иначе восемьдесят квадратов мокрого перкаля могли бы стать для нашего товарища неподъёмной ношей. Но и этого, судя по виду, ему хватает по уши.      Я уже видел Диму в таком расстроенном состоянии, когда он приехал на аэродром во второй или в третий раз. Мы тогда сели на электричку, а Димка прихватил с собой фотоаппарат. В вагоне, он повесил его на крючок, а когда приехали, забыл снять. Вспомнил он о нём, когда мы уже вышли с территории станции, а электричка скрылась из виду. Фотоаппарат был хороший и довольно дорогой по тем временам, "ФЭД" или "Зенит".       В отчаянии Димка хотел было предпринять какие-то меры, чтобы вернуть камеру.   - Может, как-то догнать можно поезд? - растеряно предложил он. - Или начальнику станции сообщить, чтобы на следующей станции перехватили, или там по рации как-то передали машинисту электрички?   Все из предложенных вариантов большинству из нас показались фантастическими. Опыт подсказывал, что, скорее всего, сразу после нашего выхода из вагона у фотоаппарата появился новый счастливый обладатель, который вряд ли жаждет вернуть своё приобретение прежнему хозяину. Но переубеждать Диму никто не стал. Однако, видя, что особого энтузиазма его идеи нам не внушают, он и сам смирился с этой утратой.      Диман жил с мамой, бабушкой и братишкой Павликом в том же районе, что и я, на соседнем квартале. Он рассказывал, что его отец оставил семью, когда братишка был ещё маленьким. Записавшись в отряд парашютистов, он, как большинство из нас, судя по всему, решил испытать себя и найти здесь то, чего ему не хватало в прежней жизни.      Вячеслав Романович хоть и был человеком молодым, но жизненного опыта ему было не занимать. Мы чувствовали его поддержку и старались учиться у него всему, что могло бы пригодиться нам в дальнейшей жизни. Он же стал нам не просто тренером, инструктором, а старшим другом и наставником. Мы приобретали на аэродроме в общении с ним, а также с другими инструкторами и спортсменами то, чего бы мы не нашли в своей обычной среде. В таких условиях взросление происходит быстрей, ведь каждый день бросает тебе новый вызов. А что может укрепить веру в свои собственные силы больше, чем преодоление неуверенности и сомнений?      Глава 4. В глазах их небо голубое...   Да. Вячеслав Романович научил нас многим полезным вещам. Он говорил с нами на самые разные темы. Его наставления были не просто нравоучениями или оторванными от реальной жизни инструкциями. Всё, чем он делился с нами, было продиктовано искренним желанием помочь нам стать более подготовленными к будущей жизни. Понимая, что мы находимся в самом начале этого пути, Романыч делился с нами знаниями применимыми на практике.      Как общаться с самыми разными людьми, как приготовить еду при минимуме продуктов, как вытащить гвоздь из старой доски и использовать его заново, чем отличается древесина лиственницы от сосны и берёзы? Ответы на эти и многие другие вопросы из самых разных областей бытия мы получили, просто находясь в этой обстановке.   Помимо всего прочего, общаясь с нами, тренер касался даже основ психологии, рассказывал о классификации людей по психотипам и темпераменту. Это было очень интересно и познавательно. Каждый хочет узнать о себе что-то новое, в особенности, если это что-то хорошее. Плохое о себе каждый почти всегда знает и так. Другое дело, не всегда хватает смелости признать свои недостатки и попытаться что-то поменять, а уж выслушивать критику в свой адрес со стороны крайне неприятно. Хороший наставник не стремится ткнуть тебя как щенка носом в твои несовершенства, а попытается выделить лучшее в тебе. А дальше ты сам уже будешь стараться соответствовать такому отношению и прилагать усилия в этом направлении. Для этого нужно не просто называться воспитателем, а прежде всего иметь доброе сердце. Надо признать, инструкторы аэроклуба обладали этим даром. В условиях, когда каждый день сопряжён с риском, а ты несёшь ответственность за чужие жизни, невозможно притворяться. Поэтому инструкторами становятся люди, любящие своё дело, способные сопереживать, понять и поддержать.      Это вовсе не означает, что если кто-то из нас, скажем, нарушал установленные правила, то всё спускали на тормозах. Наказание для нарушителей было, как правило, суровым! Но справедливым...   К примеру, если кого-то из ребят заставали с сигаретой, то вслед за этим следовали похороны...   Похороны окурка.      Нарушитель выкапывал яму размером метр на метр, и глубиной тоже метр. На дно этой ямы укладывали покойника, то есть "бычок", и под неудержимый плач присутствующих, усопшего засыпали землёй. Земля в городке была очень не проста для работы лопатой. Застывшая на жаре глина с обилием гальки и булыжника.   Правда, на моей памяти такая церемония проводилась лишь однажды, когда с сигаретой был пойман "Майор".   Погода как раз стояла что надо. Обливаясь потом под палящим солнцем, "Майор" копал яму неподалёку от склада ПДИ. Стас находился рядом и морально поддерживал товарища.   - Что это вы тут делаете такое интересное? - спросили мы у ребят.   Да вот...- отозвался Стас.- Товарищ "Майор" спалился с сигаретами. Шеф наш поймал его. Теперь вот. Сами видите...   - Ага, видим... А почему яма какая-то нестандартная? Слышь, Тахир. Может тебе рулетку дать?   Тахиру было совсем не до шуток. Не выпуская лопату из рук, он удосужил нас взглядом, выражающим укор и полное разочарование жизнью одновременно.   - Да нет... Рулетка у нас имеется...- улыбнулся Стас, подкинув на ладони измерительный инструмент. - Просто Владимир Иванович вместо того, чтобы просто хоронить бычок, решил совместить приятное с полезным... Короче, яму для ремонта своей машины сказал вырыть...   - Ну в общем-то хитрый ход, конечно. Зачем упускать такую возможность. А так, одним выстрелом двух зайцев можно убить...   - Или одного "Майора"... - кивая в сторону своего обессилевшего и истекающего потом товарища, усмехнувшись, добавил Стас.   Спрыгнув в яму, Стас забрал лопату у Тахира. - Иди, в теньке посиди, отдохни чуток... А я, пока Владимир Иванович не видит, покопаю. Помогу тебе. Так что цени мою доброту.      В другой раз, сидим мы с друзьями на старте после осмотра, анекдоты травим. Я какой-то анекдот друзьям рассказал, ну все сидят, посмеиваются. Неподалёку девчонки сидят, тоже хихикают. Тут мимо Вячеслав Романович проходит, а одна из девчонок, обращаясь к нему, говорит:   - Вячеслав Романович, а скажите Акиму! Как ему не стыдно материться на старте?!   Такого подвоха я не ожидал. Редкий анекдот обходится без мата. Ну, никого из старших рядом не было же, да и девчата на приличном удалении. А главное, пока никого рядом не было, сидела эта Дамирка и посмеивалась вместе с остальными, а тут решила обратить на себя внимание. Коза...   - Слышь ты... Красная шапочка! - окликнул меня инструктор, имея ввиду цвет моего шлема. - После прыжков, на говно! Понятно?   - Так точно! - я согласно кивнул в ответ, стараясь выглядеть беспечным и весёлым, после чего бросил в адрес Дамирки нарочито сердитый взгляд. В ответ она показала мне язык и рассмеялась.   Дамирка была весёлой и общительной девушкой приятной наружности. Мы с ней отлично ладили и подтрунивали иногда друг над другом. И этот её выпад я воспринял именно как очередную возможность подшутить надо мной. Однако перспектива драить туалет показалась мне не слишком привлекательной. Тем временем, к старту подрулил самолёт, и мы побежали на посадку.   Самолёт поднялся на две тысячи метров. Для наших новичков эта тридцатка была первой. Первым из них борт покинул Довголюк. Ему не удалось стабилизировать своё положение, и он выписывая в воздухе различные спирали, пируэты и сальто, держался до восемнадцатой секунды, после чего раскрыл парашют. Я находился рядом с дверью и хорошо видел всё, что происходит в воздухе.   - Это тебе помощник на говно! - обратился ко мне Вячеслав Романович, бывший у нас выпускающим.   - Понятно! - прокричал я в ответ, сквозь шум, идущий от винта самолёта.   Следующим прыгал Димка. Он тоже старался изо всех сил, но и ему не удавалось совладать со стихией. Медленно вращаясь как космонавт, в состоянии невесомости в различных направлениях, он продержался на четыре секунды дольше своего предшественника.   - Ещё один помощник тебе!.. - сообщил мне Вячеслав Романович, вселяя в меня веру в то, что в жизни есть какая-то справедливость, и не одному мне придётся возиться в туалете.   На земле я сообщил двум моим помощникам о выпавшей на их долю почетной миссии. Дабы не вводить ребят в недоумение, я озвучил причину вынесения такого вердикта.   После прыжков ребята приступили к уборке, я объяснил им, что да как, а сам с Лёшей Алёшиным пошёл мыть старую бочку из-под квашенной капусты.   И где только её раздобыл наш многоуважаемый тренер. Бочка насквозь пропахла противным запахом затхлой квашенной капусты. Мы оттащили бочку в душевую, сначала поскребли её изнутри, залили водой, дали постоять пару часов, а потом промыли окончательно. Только вот полностью избавиться от запаха всё равно не удалось.   Димка и его напарник выполнили задачу на отлично. Я давно не видел наш туалет таким чистым. Похвалив их, я сказал ребятам, чтобы доложили тренеру о выполнении задания.      Прыжки в этот день начались после обеда, а как раз утром Вячеслав Романович дал мне ключи от склада, находившегося неподалёку от стоянки самолётов, и сказал, чтобы я принёс оттуда вытяжные парашюты для Д 1-5у.   - Возьми кого-нибудь из ребят в помощники, - посоветовал мне тренер. Я позвал с собой Димку.   Дело было часов в десять утра, но уже было довольно жарко. Склад находился в одном из контейнеров для транспортировки самолётов Як-52, на которых летали курсанты лётчики. Контейнер был изготовлен из листов фанеры, закреплённой на каркасе из металлического швеллера. Внутри склада находились стеллажи с инвентарём и запасными частями от парашютов.   На днях мы производили здесь инвентаризацию, во время которой нами была обнаружена бутылка вина "Баян-Ширей" объёмом 0,75 литра. Мы перепрятали её, положив на швеллер находящийся под потолком.   Когда мы с Димкой оказались внутри склада, я достал эту бутылку и, открыв её, протянул своему спутнику.   - На... Пей. Половину оставишь мне. А я пока снаружи постою... Как бы кто нас здесь не застукал с этой ерундой.   - Вообще-то я не пью...- как-то неуверенно попытался возразить мне Диман.   - Да прекращай... Это практически виноградный сок. Даже не почувствуешь ничего.   Выйдя из склада и щурясь от яркого света, я огляделся вокруг. Никого не было. Глядя на то, как давясь и морщась, Дима пытается осилить свою долю содержимого бутылки, я неодобрительно покачал головой. Наконец, Дима справился с этой задачей. Тряхнув бутылкой, он дал понять, что настала моя очередь.   - Иди постой на стрёме...- сказал я Димке, взяв бутылку. Он вышел из склада.   Отхлебнув первый глоток вина, я чуть было не выплюнул его. Оно было горячим и очень неприятным на вкус. Но Диман краем глаза наблюдал за мной, и теперь уже я, дабы не ударить перед товарищем лицом в грязь, с непринуждённым видом продолжал пить эту гадость. На дне осталось ещё немного вина с осадком, и, воспользовавшись моментом, когда Дима отвернулся, я вылил этот остаток на пол.   Взяв "шарики", закрыв и опечатав склад, мы направились в городок. Горячее вино делало своё дело и нам приходилось держать себя в руках, чтобы не привлечь к себе внимание окружающих. Подходя к складу ПДИ, мы заметили за ним группу призывников, сидящих на корточках в кругу. Это в сочетании с запахом, витавшим в воздухе, показалось мне подозрительным. Когда же они увидели нас, то было заметно какое-то замешательство с их стороны, лишь усилившее моё подозрение.   - Давай подойдём к ребятам... - предложил я Диме, и направился к этой группе.   Парни сначала как-то приутихли, и затем попытались сделать вид, что просто сидят тут и мирно беседуют.   - Здорово, мужики! - обратился я к ВэДэВэшникам. И обведя их взглядом, спросил: - Есть что-нибудь?   Они сначала как-то замялись, отнекиваясь и делая вид, что не понимают, о чём я говорю.   - Да ладно вам... - говорит один из них, доставая из кармана косяк, прикуривает и протягивает мне.   - Спасибо... - я делаю пару затяжек, и протягиваю папиросу Димке.   - Вообще-то я не курю... - слышу я в ответ.   Ну да. Это мы уже проходили. Не далее как минут пятнадцать назад. После недолгих уговоров Димыч тоже делает пару затяжек и, закашлявшись, передаёт папиросу дальше.   Ещё раз поблагодарив ребят и пожелав удачи на предстоящих прыжках, мы идём к домику инструкторов. Состояние у нас самое то. Главное, теперь не засветиться.      Подходим к домику инструкторов, и из дверей нам на встречу, радостно извиваясь всем телом и виляя хвостом, выбегает щенок чёрной масти. Обитатели городка назвали это жизнерадостное создание "Тишкой", что прямо указывало на его хозяина - Владимира Ивановича Тихонова.      Мой спутник берёт собачку на руки, и явно что-то напутав, называет его "Димкой", в сердцах целуя пёсика в лоб.   - Это ты Димка...- напоминаю я своему товарищу, забирая из его рук щенка. - А это "Тишка"...   Тут из дверей появляются Тихонов и Коновалов. Я жестом показываю Диме, чтобы он помалкивал и, отпустив щенка, отдаю тренеру ключи от склада и вытяжные парашюты.      - "Шарики" с собой на прыжки возьмёте.- Вячеслав Романович как-то подозрительно смотрит на нас, и мы поспешно удаляемся.      Возможно то, что в тот день Дима не додержал время падения, было связано с его состоянием. Помимо первой тридцатки, в тот день многое для него было впервые. А когда вслед за ребятами должен был прыгать я, Вячеслав Романович, стоявший рядом, по-видимому, учуял исходящий от меня запах алкоголя.   - А ну-ка дыхни! - изучающе глядя мне в глаза, сказал он.   - Зачем? - включая дурака, переспросил я.   - Дыхни, я тебе говорю...   Держась за края дверного проёма, я высовываюсь из двери наружу и, глядя на шефа, делаю выдох. Скорость самолёта сто сорок километров в час, и естественно, весь запах уносит поток воздуха.    -Ну-ка! Ну-ка! - настороженно улыбнулся инструктор, протягивая руку, чтобы втащить меня в самолёт. Но в этот момент звучит сирена на выброс. Рассмеявшись, я отталкиваюсь от самолёта и вылетаю наружу, в падении помахав инструктору руками. Он, сделав нарочито сердитое лицо, машет мне кулаком.      Позже мы сталкиваемся с ним на старте.   - Слышь, Аким... Так, значит, вы с Диманом этот "Баян-Швыряй" на складе раздавили? - смеясь, говорит он мне, сложив все вводные в одну стройную логическую цепочку.   - Угу... - признаюсь я, понимая, что отпираться бесполезно, и, гадая, к чему может привести это откровение.   - Я так и понял... Во время уборки перепрятали бутылку... Да?   - Ну, вроде как...   - А я смотрю, нет её на месте... И потом уже вспомнил, что мои архаровцы давеча тут марафет наводили...   Романыч, улыбаясь, выдержал паузу, глядя на то, как муки совести отражаются на моём лице, и спросил:   - Значит не зря, я посылаю вас туалет драить?   - Вам виднее, Вячеслав Романович... - невесело выдыхаю я.      У Юры Синицкого особых проблем со свободным падением не возникало, и он уже готовился к переходу на УТ-15. Он был крепок физически, отлично владел собственным телом и обладал хорошей гибкостью. К тому же, годы занятий самбо, по которому Юра был кандидатом в мастера спорта, научили его самоконтролю, придавая уверенности и мужественности.      Пока все мы набирались опыта, возникали разные ситуации. Некоторые из них были забавными, другие - не очень. Выпрыгнули как-то раз наши ребята на "дубах", а следующим заходом мы на утэшках. Глянул я после раскрытия: запас высоты большой, а круг уже рядом, и так как среди утэшек я находился на самой низкой высоте, решил резко уйти ниже.   Этот приём называется "скручивание". Одну стропу управления вытягивают до конца вниз, а противоположную отдают до конца вверх. При этом парашют начинает резко снижаться по спиралевидной траектории, а сам парашютист, стропы и купол располагаются почти параллельно земле.   Ребята на "дубах" находились метров на двести ниже, и я, посчитав, что это хороший запас, сделал три или четыре полных разворота. И вот я выхожу из своего завершающего виража, уже практически восстановив вертикальное положение, а навстречу мне с радостным возгласом:   - Привет, Аким! - несётся Алексей.   Я нахожусь чуть выше и Лёшкин купол, как гигантская медуза, движется прямо на меня, а потому я совершенно не разделяя радости моего товарища, кричу ему: "Влево уходи!", и вновь тяну левую стропу управления.   Он виснет на левом клеванте, и нам почти удаётся развести парашюты. Стропы моего парашюта скользнули по куполу Алексея, и мы разошлись без печальных последствий.      Как и следовало ожидать, наши "пируэты" не остались незамеченными всевидящим оком командира парашютного звена, и вызвали на земле настоящий переполох, о чём нам и было сказано по приземлении.   - Вы что это там, купольную акробатику на "дубах" устроили?! - сердито обратился к нам командир.   Разумеется меня немного задело что мою "утэшку" практически приравняли к "дубу".   - Да ничего страшного же не случилось... - оправдывались мы с нарочито беспечным видом. - Ну, возникла ситуация... Разрулили же...   - Вот отстраню вас от прыжков на три дня... Будете знать! - возмущался Владимир Георгиевич. - Разрулили они!      Правда бывало, и отстраняли от прыжков. Тогда, если погода стояла жаркая, мы, глядя на то, как прыгают другие и, ощущая душевный дискомфорт, пытались хоть как-то скрасить тягость наказания и шли купаться на "Аноровку". А там мы отрывались по полной, извлекая максимум удовольствия из своего вынужденного бездействия.      Примерно к этому времени большинство ребят из нового набора прекратили занятия парашютным спортом. Остались только Юра, Димка, Алёшин Алексей и Женька Меримьянин. Но Вячеслав Романович однажды познакомил нас с ещё одним парнишкой по фамилии Ронжин.   Насколько я был в курсе, этот паренёк был родственником кого-то из знакомых самого Романыча, ну или что-то в этом роде. По этой причине Ронжин попал к нам вне конкурса, минуя стадию отбора, так как время весеннего набора было упущено. Мы занимались его подготовкой в индивидуальном порядке.   Новичок оказался очень смышлёным и исполнительным молодым человеком, особых сложностей с его обучением не возникало. Наш тренер немного форсировал подготовку Ронжина, и очень быстро пересадил его с "верёвки" на ручное раскрытие. Затем время задержки в раскрытии у этого паренька росло в геометрической прогрессии.   Буквально после каждого прыжка происходила прибавка пяти, а то и десяти секунд. Вячеслав Романович окрестил его "экспериментальным малым". Ронжин же при этом сохранял оптимистическое отношение к жизни, и на лице его практически всё время играла улыбка.   Правда, после того, как буквально через неделю после перехода на "ручку" он уже ходил на "тридцатку", причём совершенно не смущаясь при попадании в БП, эта улыбка стала выглядеть немного неестественной и пугающей.   Между собой мы стали называть нашего новенького "Весёлый Ронжин"¹. Но совершив около тридцати прыжков, он внезапно перестал появляться на аэродроме.   _______________________________________________________________________________   ¹ "Весёлый Роджер" - чёрный пиратский флаг с изображёнными на нём человеческим черепом и скрещенными костями.      С чего бы это вдруг? - гадали мы с друзьями. - Ведь ещё немного и на УТ-15 перешёл бы...      К тому моменту у нас с ребятами из нового набора уже сложились довольно хорошие отношения. В особенности я сдружился с Димой и Юрой, так как они чаще всего наведывались на аэродром.   Эркин, Саид, Сашка Тэн, Женя Меримьянин, бывали на аэродроме реже, потому что много времени уходило на учёбу, и бывать на аэродроме доводилось не так часто, как хотелось бы. Зато Витя Чуприн, Юра, Дима и я общались очень тесно.      Алексей Алёшин тоже был с нами в приятельских отношениях, но за его плечами уже была армия и интересы наши немного разнились. Поэтому он искал общения с ребятами постарше. К его радости, таких на аэродроме тоже было немало. Среди них были члены сборной команды. Все они прыгали на ПО-9, или как их ещё называли, "крыльях". Мы с неподдельным восторгом наблюдали за их прыжками на точность приземления. Работая на "ноль" они разгонялись при заходе на цель, а уже перед самым блином зависали, создав воздушную подушку, и попадали пяткой точно в центр мишени. Очень зрелищно выглядели и трюки купольной акробатики в их исполнении.   Причём, сборники старшего возраста были более просты в общении и легко шли на контакт с нами. Те же, что помоложе, держались на некотором удалении, всем своим видом давая нам понять, что мы находимся совершенно на разных ступенях аэродромовской иерархии.   Такое проявление снобизма с их стороны порой забавляло.   Мы в свою очередь, тоже особо не старались набиться им в друзья, и были вполне счастливы вращаясь в своём кругу. Однажды у нас с ними произошёл небольшой инцидент, после чего стало понятно, что найти общий язык нам будет непросто.   А дело было так. Как-то раз по приезду в городок мы заселились в один свободный домик. Когда же подтянулись эти "орлы", то стали претендовать на свои исключительные права на комнату, в которой мы расположились. Мы отказались освобождать её. Они пожаловались руководству, и командир парашютного звена попросил нас уступить им место. При этом казалось, ему как-то неудобно, что приходится вмешиваться в такие пустяковые дела.   Возможно, с точки зрения поддержания порядка, такое поведение сборников было объяснимо, но тогда оно показалось нам не совсем мужским.   Александр Васильевич Коннов, непосредственно занимавшийся подготовкой многоборцев и членов сборной, при всей своей интеллигентности, именовал молодую часть сборников достаточно ёмким словосочетанием. И если его немного перефразировать, придав более приличную форму, то получилось бы что-то похожее на "вагинобратия на ПО-9..."   Хотя, как я уже говорил, были среди них и те, с кем мы были в довольно хороших отношениях. Это уже упоминаемый мной Олег Плотников, Володя Кутепов, работающий в свободное от прыжков время в органах внутренних дел, и Юлай, который хотя и был слегка на пафосе, тем не менее вёл себя как нормальный мужик, и, общаясь с нами, не прибегал к помощи посредников.      Среди сборников был ещё один персонаж, имени которого я не помню, а фамилию называть не хочу. Будучи не самого юного возраста, лично мне он казался странным, нелюдимым типом с каким-то нездоровым холодком в глазах.   Однажды, после того, как приземлились парашютисты заключительного взлёта, все занялись сбором старта. Тут, ни с того ни с сего, этот товарищ накинулся на Димку, с требованием немедленно приступить к погрузке инвентаря в "Коломбину".   Диман, как раз только что приземлился и, сняв подвеску, делился со Ланой и Викой своими впечатлениями от прыжка, а этот невежа, сходу буквально брызгая слюной, "наехал" на него. Димка со всей присущей ему воспитанностью попытался было объясниться, но тот и слова ему не дал сказать. Казалось ещё немного, и он пустит в ход кулаки. Такое поведение просто требовало вмешательства извне.   Первым среагировал Юрик. Подойдя к разбушевавшемуся спортсмену, он попытался урезонить его, обратив внимание на то, что можно было бы вести себя и повежливей. Я тоже подошёл туда, в надежде успокоить этого нервнобольного, сказав, что мы сейчас итак всё уберём, и не стоит беспокоиться. Однако наше вмешательство только усугубило ситуацию.   - Да вы что, совсем что ли оборзели, пацаны?! - тараща глаза и угрожающе выпятив грудь, заорал он, дернувшись в нашу сторону, но увидев, что это не слишком нас пугает, благоразумно остановился.   - Ладно! Поговорим ещё, потом... В городке!..- многообещающе произнёс он, немного подостыв.   - Хорошо... Как скажешь... - усмехнулся в ответ Юра.      Загрузив весь инвентарь в "Коломбину", мы вернулись в городок, и уже хотели было идти в свой домик.   - Ну ладно, идите...- сказал Юрик, притормозив у склада ПДИ. - А я тут подожду "нашего приятеля". Он же хотел поговорить... Так зачем откладывать?..   Мы с Диманом тоже остались. Почти все спортсмены уже вернулись в городок, а этот товарищ что-то задерживался.   Но вот он появился в сопровождении парня по фамилии Сосновец, который по совместительству работал в аэроклубе художником-оформителем.   Они шли мирно, беседуя. Завидев нас, инициатор этого конфликта с деланным безразличием подошёл сначала к дверям склада и положил там сумку с парашютом, которую он прихватил с собой. Затем он пошёл в нашу сторону.   - Ну что пацаны?! Ещё не успокоились что ли?! - бросил он нам, криво ухмыляясь.   - Ты же хотел поговорить? - пожимая плечами, спокойно спросил его Юра. - Вот давай и поговорим...   - Да вы что?! - снова заводясь, произнёс он, прибавляя шаг.   Сосновец был добрым и безобидным малым, он стоял в стороне и совершено не понимал, в чём дело, так как не присутствовал при предшествующих этому событиях. Растерянное выражение лица, сдвинутые на лоб затемнённые парашютные очки и желтый комбинезон в сочетании с небольшим ростом, делали его внешность забавной и немного трогательной.   Его спутник, тем временем, грозно приблизившись к Юрику, широко размахнулся, попытавшись ударить правой рукой. Увернувшись от удара, Юра ловким борцовским приёмом поверг своего оппонента, прижав его к земле.   В этот момент Сосновец, стоявший позади меня, вдруг вышел из оцепенения со словами:   - Вы что, мужики! - дёрнулся было, порываясь в сторону дерущихся. Это было несколько неожиданным.   Развернувшись со словами: "Да стой ты!.." - я слегка приложился основанием правого кулака по лбу художника. Находящиеся там очки издали треск. Я не сразу понял, чего хотел Сосновец, скорее всего, просто кинулся бы разнимать участников этой заварухи, но получив предупредительный удар в голову, он остановился на месте.   Немного понаблюдав за тщетными попытками поверженного вырваться, Юра улыбнулся и, поднимаясь на ноги, отпустил его. Освободившись, этот ненормальный вскочил и подбежал к своей парашютной сумке. Судорожно развязав шнуровку, он принялся рыться внутри, всё время оглядываясь в нашу сторону, тяжело дыша и приговаривая:   - Ах так да!? Ах так вы, значит?! Ну сейчас я вам!...   Мы улыбались, стоя на месте и ожидая, что последует дальше.   Наконец он нашёл то, что искал, и с торжествующим видом развернулся в нашу сторону. В его правой руке блеснул стандартный стропорез - штука, имеющая довольно угрожающий вид. Его четырёхгранное лезвие тринадцати сантиметров длиной имело в передней части плавное стреловидное расширение и вогнутую зазубренную режущую кромку.   Увидев, что дело приняло нешуточный оборот мы, было, попытались призвать нашего противника к благоразумию.   - Эй ты, полегче... Убери эту штуку от греха подальше...   - Ну!.. Давайте! Кто тут у вас самый смелый! - зловеще улыбаясь, произнёс он, двинувшись на нас.   Мы немного рассредоточились, тем не менее не пытаясь ретироваться.   - А что же ты? - обратился к нему Юра. - Сам кричишь: "пацаны!" да "пацаны!"... Что же ты теперь, если ты такой мужик, на нас, пацанов, с ножом прёшь? Без ножа-то слабо?!   По мере того, как он приближался, мы немного отходили от него, стараясь поддерживать безопасную дистанцию. С довольно большого расстояния он сделал несколько выпадов по большей части в сторону Юрика. Мы, естественно, реагировали на них небольшими отскоками. Мало ли что там у этого психопата на уме. Он ещё немного посотрясал воздух, извергая угрозы в наш адрес.   - Да ладно тебе! Успокойся уже, мужик. Подлечить нервишки не мешало бы... Пока бесплатно!   В общем, на том и разошлись, а спустя минут двадцать после этого находит нас Стас и говорит: - Слышь, мужики... Я тут слышал у вас какие-то проблемы с этим С...вым возникли?..      Мы вкратце рассказали Стасу, как было дело.   -Да, блин... Ситуация...- с пониманием произнёс он. - Только он теперь носится по всему городку с пистолетом в заднем кармане... Вас, наверное, ищет... Так что вы это... Поосторожней... Где-то переждали бы, пока он не успокоится.   - А ты что, прямо пистолет видел? - с недоверием поинтересовались мы. Как-никак серьёзная штука и встречается у обычных людей не часто.   - Ну вроде как... Из кармана только рукоятку видно было... Я там, разумеется, проверять не стал. Вот решил предупредить, на всякий пожарный.   - Спасибо... Будем иметь ввиду... Только если бы на самом деле хотел найти, уже нашёл бы. Мы-то никуда особо не прячемся.   На всякий случай мы решили не искушать судьбу и не ходить пока в сторону домика, в котором обитал этот социопат. Ну, в общем, никаких негативных последствий за этим не последовало, просто мы старались впредь по возможности не пересекаться с этим типом, да и он больше особо не искал с нами встречи. Правда, было немного неловко, что так некрасиво вышло с Сосновцом.      Много позже, когда мы вспомнили об этом эпизоде в компании Романыча, наш наставник очень удивился и спросил, почему мы сразу не рассказали об этом ему.   - Засунул бы я ему этот пистолет в одно место...- произнёс он. - Тоже мне нашёлся герой...   У нас не было ни малейшего сомнения в том, что сообщи мы тогда об этом тренеру, всё было бы именно так, ну или, по крайней мере, близко к этому. Но только тогда у нас и мысли такой не возникло. Вроде как сами заварили кашу, самим и расхлёбывать.      Между тем, в скором времени все ребята из нашей группы уже пересели на утэшки. Димка Чепланов перед этим, чтобы потренироваться в укладке, попросил Вячеслава Романовича разрешить ему забрать парашют домой. Лично мне это показалось немного странной просьбой.    Романыч пошёл ему навстречу. И это при том, что парашют стоил немалых денег, а ответственность в случае чего легла бы именно на Вячеслава Романовича. Но всё обошлось.   Потом уже Димка повеселил нас, рассказав о том, какой фурор он произвёл на соседей, упражняясь в укладке парашюта во дворе между тремя многоквартирными домами.       У Коннова в группе тоже прибавилось народу, и среди них было несколько ребят, после армии. Трое из них отслужили в ВДВ. Одного звали Костей. На аэродроме ему дали прозвище "Кот". Он служил в Афгане, где получил ранение в ногу, о чём свидетельствовал шрам длиною во всё бедро. Костя говорил, что пуля раздробила ему бедренную кость и её заменили металлическим имплантатом. Второй из них был рослый паренёк, Женя, если не ошибаюсь. Прыгая на "дубе" он несколько раз приземлялся крайне неудачно. Однажды он вписался в сложенные у въезда на территорию аэродрома железобетонные плиты и, чуть было не переломал себе ноги, в другой раз завис на электрических проводах, вызвав замыкание и опалив парашют.   Третий из ветеранов-десантников по фамилии Пантелеев вспоминал о своей службе в Анголе.    - Однажды мы с колонной бронетехники остановились на ночлег в джунглях...- рассказывал он. - Утром из машины вылезти хотели, а на броне, там, где движок находится, леопард лежит, и уходить не собирается... Ночью там тоже прохладно, вот он и решил погреться. Лежит он, короче, на нас спокойно так смотрит и хвостиком помахивает. Ну мы не долго думая, машину завели, он и убежал в джунгли...      Мы слушали его рассказы с некоторой долей скепсиса. Пантелеев казался нам человеком не слишком серьёзным и потому мы испытывали некоторые сомнения в правдивости его слов.   Были в их группе и другие ребята, отслужившие срочную. Все они, в общем, оказались дружелюбными и компанейскими парнями, и мы с ними были в хороших отношениях.      Работая на приземлении по ветру, наша группа выделялась из всех остальных спортсменов, прыгающих на утэшках. Как-то раз воспитанники Коннова решили бросить нам вызов при работе на точность приземления. Мы согласились.   Во взлёте нас было как раз восемь человек. Четверо наших. Из группы Коннова были "Кот", Пантелеев и ещё двое парней отслуживших в армии.   К тому времени, когда самолёт набрал высоту, у земли поднялся ветер до восьми метров в секунду. Командир парашютного звена - Владимир Георгиевич Кузьменко хотел было запретить покидать борт самолёта но, в конце концов, нам разрешили прыгнуть.   Мы выпрыгнули в один заход. Первыми вышли ребята нашей группы, а следом подопечные Коннова.   Управляя своими куполами, мы рассчитывали траекторию, ориентируясь на привычный для нас вариант приземления по ветру. При такой силе ветра скорость при приземлении на полном сносе составляла около пятидесяти километров в час. Наши соперники работали за нами, однако опыта приземления по ветру у них не было, и перед самой землёй они стали поспешно разворачиваться против ветра. В то время как мы все пришли в песочный круг, приземлившись хотя и достаточно жёстко, но всё же без последствий, наши оппоненты не дотянули до песка. Один за другим они грохнулись на твёрдую как бетон землю. Причём начав разворот на высоте ниже предельно допустимой для манёвра, они не успели закончить его, и в большинстве своём приземлились во время разворота. Такое приземление, как правило, было очень опасным и почти всегда приводило к травмам.      Немного позже от одного из очевидцев я слышал рассказ о том, как наблюдавший с места руководителя полётами эту картину Владимир Георгиевич Кузьменко, в сердцах рвал и метал, хватаясь за голову и срываясь в крик:   - Ну ладно, Коноваловские!.. Они всегда так приземляются! А эти-то куда за ними попёрлись?! У меня от таких выкрутасов уже вся... Извиняюсь за выражение, задница седая! Терпения, блин, не хватает! Я сегодня же заявление на пенсию напишу!      Медсестра аэроклуба Вера, находившаяся в этот момент там же, была женщиной довольно приятной наружности, и в дополнение ко всем своим достоинствам, обладала ещё и неплохим чувством юмора.    - Да не переживайте вы так... - постаралась она успокоить командира звена. - Вот когда ещё и "Фаберже" поседеют... Тогда напишете заявление...      - Да, блин!.. - не унимался расстроенный Владимир Георгиевич, - "Фаберже" у меня уже давно седые! - вызвав этим своим откровением взрыв хохота у всех свидетелей этой сцены.      В другой раз, вызвать нас на соревнование решили девчонки во главе с Машкой. Мы поспорили с ними на ящик новомодной тогда "Пепси-Колы". И хотя на этот раз все работали в своём привычном режиме, и ветра практически не было, победа снова досталась нам. Девушки сдержали слово, и в следующий свой приезд привезли наш приз. Ну и мы конечно не стали скряжничать, отпраздновав нашу победу вместе с ними.      Большинство прыжков проходили в стандартном режиме, но бывали и такие, которые запоминаются надолго, каким-нибудь необычным обстоятельством. Однажды приземлялись мы у юго-западной окраины аэродрома. Местные жители скосили там траву, сложив её в небольшие стога. Сам же этот участок был залит водой. Видя как "приводняются" мои предшественники, я решил, что лучше сесть на один из стогов. Мне удалось воплотить мой замысел в действие, а уже сидя на стогу, я разулся и, закатав штаны, спустился со стога. Однако купол всё равно опустился на воду. Благо в тот день прыжок был крайним.      Ещё один прыжок запомнился тем, что ветер на всех высотах был очень сильным. И хотя выпрыгнули мы далеко за западной границей аэродрома, спортсменов прыгнувших до меня тащило на юго-восток, в сторону КШМки. Глядя на это дело, сразу после раскрытия я развернул купол против ветра но, несмотря на то, что я висел на полном сносе, меня довольно ощутимо тащило на восток. Находясь спиной к кругу, приходилось немного корректировать направление полёта, чтобы попасть в створ. У земли направление ветра немного менялось, но сила оставалась прежней. Когда высота достигла примерно сотни метров, а до круга оставалось ещё около двухсот с лишним метров, я направил купол в сторону круга. Чтобы попасть в круг мне приходилось лететь аккурат над центром одного из двух натянутых на шестах парашютов, под которыми парашютисты укрывались от солнца. Траектория полёта была такой пологой, что пришлось вытянуть ноги вперёд, дабы не зацепиться за один из этих "зонтиков".   Пик шеста, увенчанный металлическим конусом, прошёл менее, чем в одном метре от моей пятой точки, заставив меня немного понервничать. Но все мои усилия не остались напрасными, и я, - единственный из всего взлета, пришёл в песок. Некоторые из ребят перелетев через весь аэродром, приземлились на пашню, за его восточной границей.         В мае я совершил свой сотый прыжок. В очередной раз съездив домой, я привёз с собой четыре бутылки водки, какую-то закуску, и мы в компании друзей и тренера отметили это событие на природе. Расположились мы на берегу, протекающей неподалёку, реки Карасу. В это время у Романыча в гостях находился его давнишний друг из команды ВВС по фамилии Тимошенко. Романыч по-приятельски называл его Тимохой.   Он присоединился к нам. Посидели мы неплохо. Поговорили по душам. Вспоминали свои юношеские годы.   - Однажды мы с Тихоновым заглянули в общежитие к знакомым девчонкам...- рассказывал Романыч. - Заходим к ним в комнату, а там значит такая картина. Одна из них на спине, на полу лежит, а рядом с ней на горшок с цветком стоит. Она значит, два пальца в землю под цветком воткнула и лежит глазами хлопает. Две другие возле неё с озабоченными лицами... Мы им: "Что стряслось?" Они: "Током её ударило...". " А зачем вы пальцы в горшок-то засунули?". "Как зачем? Для заземления..." - Мы с Владимиром Ивановичем, как услышали это, долго смеялись потом.   Вячеслав Романович заодно "закинул удочку" на будущее, намекнув Тимошенко, что неплохо было бы и меня пристроить в команду парашютистов, когда придёт время моего призыва. Тот согласно кивнул в ответ, заверив тренера, что с этим проблем быть не должно. Я, честно говоря, не придавал слишком уж серьёзного значения этому разговору. До моего призыва оставался целый год, а за это время, многое могло поменяться.      В начале лета на аэродроме проводились соревнования по парашютному многоборью. По условиям состязаний, мы разделились на команды. Всего было пять дисциплин. Кросс на три километра, стрельба из малокалиберной винтовки, плавание сто метров вольным стилем, прыжки на точность приземления в составе своей группы и индивидуальные прыжки на точность приземления.   Сначала был кросс. Мы вышли на аэродром, где и проходил забег. Бежать нужно было до конца аэродрома, где стоял контролёр, затем, развернувшись, бежать обратно. Порядок старта бегунов определялся на жеребьёвке. На мою долю выпало редкое "везенье" - я вытянул первый номер.      Накануне этих соревнований я совершил такую же оплошность, как и ребята из группы Коннова во время недавнего инцидента. Не дотягивая до круга на полном сносе, я попытался развернуться против ветра, чтобы смягчить приземление на травмированную ногу. Но я не успел завершить разверот и приземлился, что называется, "с запятой", лишь усугубив свою травму. Подобные манёвры были запрещены инструкциями, и я на собственной "шкуре" убедился в причинах такого запрета. Не помог мне и кувырок, так как при движении по дуге было сложно сделать полноценную самостраховку. Мой левый голеностоп принял весь удар на себя. Я собрал парашют и, прихрамывая, двинулся к месту укладки.    Владимир Георгиевич находился в это время за столиком руководителя прыжками, и то, как меня шандарахнуло о землю, конечно, не ускользнуло от его зоркого глаза. Он встал со своего места и решительно направился мне навстречу.   Знаая, что ничего хорошего это мне не сулит и, стараясь скрыть хромоту, я попытался немного изменить направление движения. Но Владимир Георгиевич разгадал мой замысел и пошел наперерез. Понимая, что избежать неприятной беседы не удастся я, положил парашют на стол для укладки, и обречённо ждал приближения командира звена.   - Товарищ спортсмен! - гневно обратился ко мне Кузьменко. - Ваша травма - плод вашего недомыслия!    - Ух ты!.. - искренне восхищаясь таким речевым оборотом подумал я. - Красивое начало...    - Разве можно разворачиваться на такой высоте?! - продолжал командир звена, буравя меня взглядом. - Какая высота является минимальной для разворота свыше девяноста градусов на парашюте УТ-15?   - Сто метров... - виновато пожал я плечами.   - Никак нет. Все манёвры такого характера должны быть до этой высоты завершены!- рассерженно поправил меня командир, сделав ударение на последнем слове.      Сохраняя молчание, я согласно кивнул, стараясь поскорее ускользнуть из-под обжигающего взгляда Владимира Георгиевича.   - Учтите это на будущее! Вам всё понятно?!   - Хорошо, Владимир Георгиевич... Обязательно учту...   Во время нашей беседы, мои друзья, занимавшиеся рядом укладкой парашютов, как бы невзначай поглядывали в нашу сторону. Когда же командир звена отправился на своё рабочее место, я облегчённо выдохнул, а мои друзья, глядя на меня, понимающе заулыбались.         И вот я стою у судейского столика в жёлтых самбистских трусах, которые мне на время забега великодушно одолжил Юрик, и жду сигнала на старт, думая, как бы пробежать всю дистанцию и окончательно не угробить свою ногу. Впереди два-три дня соревнований и надо бы не ударить лицом в грязь. Короче бежал я, особо не напрягаясь, и меня даже нисколько не удивило, что стартовавший спустя минуту один из членов сборной команды обошёл меня, когда я пробежал около двух километров. Ну, пробежал в общем не ахти, как, но и не сказать, что очень плохо. Но когда я увидел, как стиснув зубы и с красным от натуги лицом, выкладываясь на все двести процентов, финишировала Элька из группы Коннова, а потом плакала навзрыд от перенапряжения, мне стало немного стыдно за себя.   После забега нас повезли в колхоз имени Димитрова на стрельбы. Солнце уже клонилось к закату, и стрельба в открытом тире была затруднена отсутствием дополнительного освещения. Когда очередь дошла до нас, сумерки уже сгустились настолько, что мишени были видны очень плохо.   Упражнение было одно. Нужно было сделать двадцать выстрелов из мелкашки в положении лёжа. И если во время первых выстрелов центр мишени был ещё хоть как-то различим, то заканчивать стрельбу нам пришлось уже практически в полной темноте. Конечно, мы понимали, что ждать хорошего результата от стрельбы в таких условиях не приходилось. Но жаловаться было бесполезно, ведь график соревнований был жёстко регламентирован. Всё равно никто бы не стал что-то переигрывать. Тем не менее результат оказался не совсем уж плохим, и оставалось просто смириться с таким положением дел.      Третьим упражнением было плавание. Заплыв должен был проводиться в одном из открытых бассейнов Ташкента, расположенном на массиве Куйлюк. Но прежде чем отправиться туда, все спортсмены первого года обучения были обязаны подтвердить своё умение плавать.   Для проведения этого импровизированного зачёта было выбрано единственно возможное в условиях аэродрома место - "Аноровка".   Как я уже говорил, мы с друзьями частенько купались там, спасаясь от жары. За пару дней до плавания в бассейне, инструкторы собрали нас возле этого водоёма. Так как сама запруда была не очень большой, примерно восемь на пять метров, испытание проходили по одному.   - Ну! Кто у нас самый смелый?! - улыбаясь, обратился к присутствующим Вячеслав Романович.   - А ну-ка, народ, расступись... - состряпав "мину", выражающую полную уверенность в своих возможностях, обратился я к столпившимся у берега водоёма спортсменам.   Мне освободили проход к берегу, с любопытством наблюдая, как с нарочито важным видом я, пятясь, отхожу для разбега.   Разбежавшись по участку суши между двумя арыками под ободряющий свист и возгласы моих друзей, я с силой оттолкнулся от края берега, который возвышался над водой примерно на метр. В крайней верхней точке полёта я сложился пополам, задержавшись в таком положении на долю секунды, после чего разогнулся и, вытянув тело в струну, вошёл в воду головой вниз. Я и раньше проделывал здесь такое. Этот нырок тоже получился неплохим, с хорошей амплитудой и, наверняка, произвёл на присутствующих эстетически приятное впечатление, ведь не зря же я так старался.   И всё бы было хорошо, но вот только на этот раз я малость перестарался, и на входе в воду угол получился круче, чем следовало. В результате я зацепил илистое дно водоёма, распахав его руками и головой. Благо слой ила был довольно глубоким и в нем не оказалось никаких твёрдых предметов.   Наспех отмыв под водой волосы и лицо от ила, дабы оказавшись на поверхности с головой, похожей на оживший ком болотной грязи не стать для всех посмешищем, я вынырнул и проплыв кролем несколько метров, выбрался на берег.   Затем зачёт по плаванию сдали мои друзья. После этого мы, стоя на берегу, наблюдали, как своё умение плавать демонстрируют спортсменки-парашютистки.      Причем само по себе умение девчонок плавать нас интересовало в последнюю очередь. В тот момент гораздо больше нас занимала возможность лучше рассмотреть особенности их телосложения.   Часто и в повседневной жизни в авиагородке девчонки ходили в довольно откровенных нарядах, надевая короткие обтягивающие шорты, узкие блузки без рукавов, подчёркивающие все их достоинства. Даже во время укладки парашютов они скидывали бесформенные комбинезоны, оставаясь порой, в очень ограниченном наборе одежды, состоящем, не считая обуви, всё из тех же шорт, лифа от купальника, кепки с козырьком или шляпки от солнца и солнцезащитных очков. Так что мы уже довольно хорошо знали основные отличительные особенности каждой из парашютисток. И тем не менее здесь у водоёма нам не оставалось ничего другого, кроме как вновь с удовольствием созерцать их формы.   Чувствуя на себе любопытные взгляды ребят, девушки старались выглядеть невозмутимыми, однако в данных обстоятельствах сделать это было непросто. Наверняка, не многим из них приходилось прежде купаться в таком неприспособленном для этого месте как "Аноровка". Брезгливо морщась и взвизгивая, когда ноги проскальзывали на мокром глинистом берегу, они лезли в воду и по-девчачьи барахтались там. Мы же подбадривали их как могли. От этого они волновались ещё больше и краснели, испытывая некоторую неловкость. Кое-кто из девушек, плавал довольно неплохо. К примеру, Машка, которая имела разряд по плаванию. В конце концов, по итогам тестирования большая часть испытуемых была допущена до участия в этом этапе соревнований.      Утром следующего дня на аэродром приехал автобус, мы уселись в него и поехали в Ташкент. Приехав на место, мы подождали около получаса, пока решаются организационные вопросы, после чего пошли переодеваться и принимать душ. Я взял у знакомых девчонок очки для плавания, но Романыч посоветовал мне обойтись без них.   - Если раньше с этими очками не плавал, то лучше не рисковать. Не знаешь, как они себя поведут. Вдруг при нырке слетят или перекосит их? Или потом на дистанции воду начнут пропускать? Пока поправишь, уйму времени потеряешь... Так что не рекомендую.   В словах тренера был резон. Если б я действительно заранее изучил все особенности этого элемента спортивной экипировки. А так...   В моей памяти было свежо ещё воспоминание, как на одну из тридцаток я взял горнолыжные очки "Okula" у Ланы. Так, любопытства ради. Очки были хорошие, и мягкая оправа довольно плотно прилегала к лицу, но после нескольких секунд падения очки сбились потоком воздуха, так что оправа перекрыла оба глаза. Опасаясь, что попытка поправить очки может привести к срыву в беспорядочное падение, я решил не делать лишних движений, и так как секундомер оказался для меня невидимым, отсчитывал секунды до раскрытия в уме. На земле я вернул их Светлане, и в дальнейшем предпочитал обходиться без очков.      Перед заплывом я решил "пощупать" воду и сделал пробный нырок с тумбы на первой дорожке. На боковой стороне бассейна по правую руку от меня стояли девчонки. При входе в воду плавки соскользнули, и я еле удержал их ступнями. Оставаясь под водой, я на плаву натянул их обратно. Рассчитывать на то, что это останется незамеченным, не приходилось, так как вода была кристально чистой. Меня, разумеется, интересовало, какое впечатление случившееся произвело на девчонок. Я неспешно проплыл под водой ещё пару метров и, вынырнув на поверхность, повернулся в сторону зрительниц. Почти все они, а их было человек пять-шесть, хихикали, согнувшись пополам и держась за животы. Улыбаясь, я покачал головой.   - Ну как? Нормально получилось? - спросил я у них, щурясь от яркого солнца.   - Класс! - смеясь, ответила Машка. - Повторить можешь?!   - Для тебя, радость, всё что хочешь! Потом как-нибудь...   - Ну... Так не интересно... - с улыбкой ответила она.      Выйдя из бассейна, я подтянул резинку на плавках, дабы в самый ответственный момент подобное не повторилось, и ожидал свою очередь плыть стометровку.   Заплывы проводились по четыре участника. Когда подошла моя очередь, в одном заплыве со мной оказались три ветерана ВДВ из группы Коннова - "Кот", Пантелеев и тот рослый парень, точного имени которого я не помню.   Длина дорожки составляла двадцать пять метров. Это означало, что предстояло сделать три разворота на сто восемьдесят градусов. Честно говоря, прежде я никогда не плавал стометровку на время. Правда неподалёку от моего дома протекала речка и, в десяти минутах ходьбы находился парк, на территории которого имелись два озера. Летними деньками мы с ребятами из нашего двора много времени проводили там, спасаясь от зноя, часто играли в пятнашки в воде и иногда плавали наперегонки. Большинство моих друзей довольно неплохо держались на воде, и я среди них был не самым худшим пловцом.      Как и во время своего пробного заплыва, я плыл по первой дорожке. Стартовали хорошо - без фальстарта. Сначала я плыл кролем, но проплыв метров сорок, устал и перешёл на брасс, на финишном отрезке я проплыл ещё с десяток метров кролем, но сил не хватало, и я снова перешёл на брасс. Тем не менее я пришёл первым из нашей четвёрки с результатом одна минута и двадцать девять секунд.   После того, как все заплывы завершились, мы вернулись на аэродром. На другой день начались прыжки на точность приземления.      В одной команде со мной были Витя, Саид и ещё две девушки второго года обучения. Команда была дружной, и даже если что-то шло не совсем удачно, мы всё равно поддерживали друг друга. Перед групповыми прыжками на точность приземления у нас возникло некоторое затруднение, вызванное тем, что девушки из нашей команды никогда не работали при приземлении по ветру. Мы с друзьями предложили им приземляться так, как они привыкли - против ветра. Но девчонки решили, что будут следовать за нами и приземляться по ветру.      Погода в этот день была что надо, и ветер у земли не превышал трёх метров в секунду. Отпрыгали удачно и в этом упражнении мы заняли четвёртое место. Потом были прыжки на индивидуальную точность, и здесь мы тоже показали неплохой результат.   По итогам соревнований, наша команда хоть и не заняла призового места, это нас расстроило не сильно. Мы впервые принимали участие в подобных соревнованиях, и для дебюта выступили вполне прилично.            Глава 5. Планета "Аранчи"   Я уже говорил, что на аэродром частенько заезжали спортсмены-парашютисты армейской команды Чирчикского спецназа. Кроме них приезжали спортсмены - десантники из Ферганы, команда парашютистов ВВС из Тузеля, парашютисты из Андижанского и Зеравшанского аэроклубов. В то время к нам в гости на тренировочные сборы приезжали парашютисты из Барнаула и Москвы и многие-многие другие. Также на аэродроме проводились соревнования Республиканского и даже Всесоюзного масштабов. В общем, развитию парашютного спорта в республике уделялось самое серьёзное внимание и наш аэроклуб жил насыщенной, очень интересной жизнью.      Знакомство со спецназавцами, которые были сверхсрочниками, недавно вернувшимися из командировки в Афганистан, произошло при следующих обстоятельствах. Они приехали к нам на аэродром и заселились в один из домиков. Так как по возрасту они были старше, то мы, естественно, встречались с ними только в столовой и во время прыжков. Но самая первая информация о них была получена от одного из начинающих парашютистов, и которую немного погодя нам поведал Стас.   - Мы, короче, сидим такие, в карты играем... А тут этот кадр забегает... Зенки как у бешеного судака... По сторонам озирается... Такой, короче, весь на изжоге... И нам испуганно так говорит: "Пацаны... В Ленкомнату не ходите! Там в бильярдной люлей схлопотать можно..." Мы ему: "Что за дела? Ты по-человечески объяснить можешь?", а он: "Я сейчас захожу в бильярдную, а там прапора эти из Чирчика... В бильярд играют. Ну, я встал в сторонке посмотреть. Тут один из них прицеливался для удара по шарам. А я как раз у него за спиной находился. И он задней частью кия упёрся мне в живот. Повернулся такой в мою сторону, а потом задним ударом ноги как даёт... Я аж об стенку шарахнулся. Ну, я сразу пулей оттуда. Только и слышу, как они, блин, ржут за моей спиной..."   Мы тоже заржали, представив эту картину, а Стас продолжает: "Так что вы тоже... Осторожнее там, если что... Мужики серьёзные. Хрен его знает, что там у них с мозгами после этого Афгана. Наши пацаны рассказывали, как они кому-то там показывали плакат, на котором их портреты изображены, а снизу круглая сумма с хреновой тучей нулей, которую духи за их головы предлагают. Прикиньте..."   - Так ты что, Стас, нам дело предлагаешь что ли? - мы с ребятами заговорщицки переглянулись.   - Да нет... Вы что?! - немного сконфузился Стас.- Просто рассказываю новости...   - Понятно... Спасибо тебе, конечно... Только если бы они вашего дружка так прессанули, как он говорит, он бы сейчас отдыхал на травке возле бильярдной.   - Ага... Скорее всего, просто подвинули к стене, чтобы не мешал в бильярд играть. Даром что ногой? Просто руки заняты были... Короче, развлекаются мужики как могут...      Да, что касалось позабавиться, эти дядьки были большими любителями. Нет, скорее профессионалами. Несмотря на то, что выглядели спецназовцы довольно внушительно, они не упускали возможности как-то скрасить своё суровое житие-бытие, привнося в него элементы шуток и юмора.   Как-то раз, когда я оказался с ними в одном взлёте и самолёт набрал нужную высоту, они развеселили всех присутствующих, разыграв мини-спектакль.   Их старший играл роль выпускающего. Он приказал одному из своих товарищей приготовиться к прыжку. Тот изобразил новичка и вёл себя так, как будто ему очень страшно и после команды: "Пошёл!", он упирался и сопротивлялся, затем старший дал команду: "Смирно!", которая была исполнена, и вытянувшийся по команде, псевдоновичок сделал вид, что достал пистолет и застрелился, и как падающая шпала вывалился из самолёта спиной вперёд.      Когда они находились на аэродроме, ухо следовало держать востро. Однажды ранним утром кто-то, кажется, из авиатехников, был не на шутку удивлён, сорвав при входе в мужской туалет растяжку от сигнальной светошумовой мины. Это случилось в шестом часу утра, и эта искромётная свистящая штуковина подняла на уши весь городок. О том, как эта неожиданность подействовала на "взведённую" выделительную систему "потерпевшего" история умалчивает.      Разбирая однажды инвентарь на маленьком складе, находящемся неподалёку от въезда в городок, мы завели разговор о спецназе и команде из Чирчика. Вячеслав Романович сам отслуживший в этом подразделении, поведал нам о забавном эпизоде, приключившемся во время одного из визитов спецназовцев на аэродром.   - Как-то раз тёплым весенним вечерком, после прыжков, мы коротали время на веранде одного из домиков. Пропустили по рюмашке, другой, и тут в городке вырубили свет. Так вот в это время Ры...ов, в темноте нащупал на перилах веранды какую-то маленькую баночку. Ну такую как от майонеза. В ней чайная ложка. Он значит, этой ложечкой в банке ковыряет. Зачерпнул немного и в рот. "Варенье что ли?",- пытаясь распробовать содержимое баночки, говорит он. То и дело, сплёвывая что-то в сторону, он снова озвучивает свои догадки "С косточками что ли?"   Утром, когда рассвело, мы вышли на веранду. "Слушай..." - обращаюсь я к нему. "Хочешь узнать, каким вареньем ты вчера закусывал?" Тут конечно все подтянулись поглазеть на то, что находилось в этой банке.   - И что там было? - спросил Дима.   - Коктейль там находился не простой, а слоённый... На дне сантиметра полтора томатной пасты, затем дождевая вода... А сверху слой дохлых мух плавает... Мужики как это увидели, так давай ржать.   -Фууу... - брезгливо сказали мы с Диманом.   - И его после этого не стошнило? - всё с тем же выражением лица спросил Дима.   Романыч весело хмыкнул.   - Аким... Ты же видел Ры...ова?   Я согласно кивнул.   - Как считаешь...- продолжал тренер, - Может его от чего-нибудь стошнить?   - Вряд-ли...      Однако случаются в жизни разные ситуации. И, порой, комичное и драматичное как две стороны одной медали. К примеру, в составе команды ВВС к нам приезжал некий прапорщик К. Человеком он был весёлым и доброжелательным и в запасе имел много всяких шуток и прибауток.   Однажды после приземления, бросив свой парашют на укладочное полотнище, он слегка пнул его ногой и приказал: "Ну-ка! Укладывайся быстро!", после чего куда-то ушёл. Минут через десять он снова подошёл к нему, и снова поддав куполу, повторил: "Что за дела? Ты почему ещё не уложился? Укладывайся, я тебе говорю!". В третий раз, подойдя к парашюту, он спросил его: "Ну что? Не хочешь укладываться?", а после небольшой паузы добавил: "Эх ты, вредина...", принялся укладывать его сам.   - Да... - иногда вздыхал он с озабоченным выражением лица. - Детство у нас было тяжёлое... Хлеба белого не видели... Чёрную икру, прямо на колбасу мазали...   Романыч рассказал нам, что однажды этот прапорщик, как и половина городка, объелся зелёного урюка, который в Узбекистане весной даже продаётся на базарах и по-узбекски называется довча. Основное правило, игнорировать которое не следует - не пить после употребления в пищу этих штуковин сырую воду. Иначе быть беде.   - Так вот, ещё в самолёте ему живот скрутило... - рассказывал нам инструктор. - Выпрыгнул он, и в сторону туалета на своём "крыле" работает, но явно не дотягивает. После приземления он наспех снимает подвеску, и к туалету. Сначала быстрым шагом, затем переходит на бег. Пробежав несколько метров, он вдруг остановился, в сердцах махнул рукой и пошёл в сторону душевой.      В Заравшане подготовкой парашютистов занимался большой друг нашего тренера по имени Дониёр. Он тоже часто наведывался на аэродром со своими воспитанниками. Человеком он оказался очень общительным и, несмотря на разницу в возрасте общался с нами по-свойски. Иногда даже угощал гостинцами из дома. Однажды на старте Романыч попросил меня уложить для него мой парашют, и, разумеется, я с радостью исполнил эту просьбу.      Из воздушно-десантного полка, дислоцированного в Фергане, военные спортсмены -парашютисты приезжали целыми семьями, часто с детьми. В некоторых семьях прыгали оба супруга. Это было здорово. Иногда они заселялись в большие туристические палатки, которые ставили неподалёку от склада ПДИ. Их "поселение" чем-то напоминало цыганский табор.   У семьи Абдурахмановых был сынишка, лет четырёх. Он часто крутился возле нас, когда мы находились на спортгородке. Иногда он даже забегал к нам в домик, и мы играли. Он был забавным, неугомонным мальчишкой и ему явно не сиделось на месте. А так как родители большую часть времени были заняты всякими важными делами, этому мальчугану явно не хватало общения.   Однажды днём, когда мы отдыхали лёжа на своих кроватях, он заглянул к нам в комнатку и, забравшись ко мне на живот, стал прыгать на нём как на батуте. Сетка на кровати была пружинная, и мне приходилось слегка придерживать мальца, чтобы он куда-нибудь не улетел. Когда же он совсем разрезвился, то стал называть меня папой.   Моих друзей это развеселило, и они стали подшучивать надо мной, интересуясь, когда это я успел обзавестись сыном и почему скрывал от них этот факт.   - Я, в отличие от некоторых, мужчина серьёзный. В жизни всё надо успевать. Так что...   - Ой, да ладно тебе... - смеялись друзья. - Вошёл в образ. Тоже нашёлся... Папаша... Ха...   - Какой ещё образ... - как бы обиделся я. И, обратившись к мальчишке, сказал: "Ну-ка, сынок! Иди скорей к папке!..   Но малыш был занят своими делами и не обращал на меня никакого внимания. Минут через пять он уже играл с Эркишкой и называл папой его.   - Всё с тобой понятно, приятель... - вздохнул я. - Что тут скажешь... Сын полка...      Занимаясь как-то раз с друзьями на турнике мы, как обычно, шутили и подтрунивали друг над другом. В безобидной словесной перепалке я произнёс одно новомодное в нашем кругу словечко, назвав кого-то из своих друзей долбоюношей. Слово казалось нам забавным, и мы нередко употребляли его в общении между собой.   Проходящая рядом мама этого малыша, видимо, не поняла, в чём скрытый смысл и сакральное значение этого слова, и сделала мне замечание, а после вдобавок ко всему пожаловалась на меня Романычу.   По-моему, я не сказал ничего предосудительного, и в том, что кому-то послышалось нечто неприличное, вовсе не моя вина. Однако, как это часто бывает в жизни, все мои контраргументы не были приняты во внимание и шеф применил-таки ко мне меры административного воздействия. Правда, уже не помню, какое именно наказание мне назначил тренер, наверное, не слишком суровое, иначе я бы запомнил. Но всё равно было как-то неуютно от того, что меня наказали по жалобе женщины, чей ребёнок был мне почти уже как родной.      Из Москвы на наш аэродром приезжала большая группа парашютистов, "упакованная" по полной программе. Мало того, что их техническое оснащение было на очень высоком уровне, некоторые члены команды прыгали на импортных парашютных системах.   Самое сильное впечатление на всех произвёл парашют американского производства всемирно известной фирмы "Parafoil". Он отличался от отечественных систем не только материалом, но и своей конструкцией. Этот парашют имел несколько более совершенных технических решений. Основными из них были слайдер вместо рифовки и мягкая система отцепки. Оба этих решения делали парашют на порядок безопаснее и удобнее в эксплуатации. Также качество ткани позволяло уменьшить объём уложенного купола при помещении основного и запасного парашютов в одном ранце. Ещё одной фишкой было отсутствие у основного парашюта кольца раскрытия. Вместо него парашютист вынимал вытяжной парашютик рукой, просто потянув за ручку снаружи ранца.   В раскрытом состоянии этот купол тоже выглядел очень эффектно. Окрашен он был в белый и ярко-сиреневый цвета, а на верхней оболочке большими чёрными буквами было написано название фирмы. В общем, просто фантастический был парашют.   Глядя на это совершенство, было немного обидно, что какие-то загнивающие капиталисты смогли сотворить такое чудо, а мы чевой-то подотстали.      В то время у "холодной войны" между Советским Союзом и его сателлитами с одной стороны, и странами Северо - Атлантического Блока НАТО во главе с Америкой, с другой, открылось второе дыхание. Основной причиной этого обострения послужил ввод в Афганистан советских войск. Средства массовой информации с обеих сторон соревновались в том, чтобы раздуть образ врага до немыслимых размеров. И те, и другие, старались убедить свою аудиторию в отсутствии каких-либо точек соприкосновения с политическими оппонентами. Из страха, вызванного постоянной угрозой ядерной катастрофы, могли родиться только ненависть и презрение к находившимся по другую сторону занавеса.   Но, несмотря на идеологическую и экономическую изолированность, жесткую цензуру и тотальный контроль, попытки правящих кругов СССР полностью оградить рядовых строителей коммунизма от тлетворного влияния Запада зачастую приводили к противоположному эффекту.   Запретный плод, как известно, сладок, и многое из того, что производилось на Западе, выгодно отличалось от отечественной продукции. Это касалось не только товаров народного потребления, но также музыки, кино и много чего ещё. Существовала негласная, но всеобъемлющая мода на всё зарубежное. Многие товары, на которых стояло тогда пресловутое "Made in...", становились настоящими предметами культа. Но большинство жителей огромной страны, к которым относился я и почти все мои знакомые, были людьми простыми и неискушёнными. Тем не менее, и мы любили послушать иностранную музыку, посмотреть хороший заграничный фильм с участием какой-нибудь западной кинозвезды. Если же удавалось приобрести что-то импортного производства, то это считалось большой удачей. И хотя западный образ жизни, согласно увереньям средств пропаганды, мы привыкли считать полным дерьмом, было в нём что-то необъяснимо притягательное.   Даже ненавистная английская речь звучала как-то завораживающе. И вот как-то поутру, когда мы шли на аэродром, по дороге нам встретились местные мальчишки, примерно наши ровесники, гнавшие стадо коров. Видимо, решив изобразить из себя иностранца и, желая произвести на них соответствующее впечатление, Стас, обратился ко мне по-английски.   - Hello, John! The weather is very good today... Isn`t it?   Я не ожидал от него ничего подобного, хотя мы частенько дурачились, переделывая разные словечки на иностранный манер. Но это был другой случай.   Проходящие мимо пастухи, услышав необычную речь, с любопытством смотрели на нас, и мне не оставалось ничего, кроме как подыграть Стасу. А потому, я сходу брякнул первое, что пришло мне в голову:   - Oh yes, Billi! My "Parafoil" in the "Colombine"!   Мой ответ вызвал у Стаса взрыв истерического смеха. Он смеялся в голос, согнувшись пополам и держась за живот, не обращая внимания на непонимающие взгляды местных мальчишек. Не знаю, что его больше рассмешило - само высказывание или то, как я её произнёс, но он ещё долго не мог успокоиться, а после, частенько вспоминал эту фразу.      В составе команды москвичей был обученный кинооператор, который прыгал с камерой, прикреплённой к шлему. Он надевал специальный комбинезон типа "белка-летяга", с помощью которого можно было лучше маневрировать и влиять на скорость во время свободного падения. После прыжков, отснятые оператором материалы просматривались спортсменами под руководством старшего тренера, которым, кстати, была женщина, разбирались детали и вносились коррективы. Мы с друзьями однажды зашли поглазеть на такой просмотр. Спортсмены отрабатывали комплекс одиночной акробатики, а оператор снимал всё это, стараясь выбрать наилучший ракурс. Это было очень прогрессивно на тот момент, и заметно упрощало тренировочный процесс. У нас в аэроклубе такой практики ещё не было.      Также мне запомнились ребята, приехавшие к нам из Барнаула. Вообще, если честно, больше запомнились их девчата. Такие ладные и статные с открытыми и красивыми лицами и густым румянцем на щеках. Кровь с молоком, короче говоря. Когда я смотрел на этих красавиц, то невольно всплывали в памяти обрывки из поэмы Некрасова. Причём фрагменты эти были из разных частей этого произведения: "Есть женщины в русских селеньях...", "Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт...", "Посмотрит - рублём одарит...". В общем, как-то так.   Да, классик не врал, и наши гостьи, стали бы хорошей иллюстрацией к его стихам.      Из алтайских же ребят особенно выделялся как раз их воздушный оператор. Мощный такой паренёк килограммов под сто мышечной массы с "бычьей" шеей, прокачке которой на борцовском мосту он уделял много времени. И это было понятно. Камеры того времени были огромного размера и весили порядка пяти килограммов. Просто находиться в каске с прикреплённой камерой уже было не просто, но в момент раскрытия парашюта вес камеры, и соответственно, нагрузка на шейный отдел опорно-двигательного аппарата увеличивались многократно. Вот и приходилось этому парню всё время быть в форме.   Сейчас, конечно, всё гораздо проще. Технический прогресс не стоит на месте, и современные миниатюрные экшн-камеры обладают не только мизерным весом, но и отличным качеством съёмки.      А нам пока приходилось только надеяться, что до нашего аэроклуба тоже дойдёт дело и вышестоящее руководство озаботится более современным техническим оснащением парашютистов. Но всё это пригодилось бы в основном членам сборной команды Узбекистана, а начинающим спортсменам было достаточно опытного наблюдателя у трубы ТЗК на земле, который фиксировал результат и все огрехи в технике исполнения фигур комплекса одиночной акробатики. Комплекс состоит из шести фигур две спирали на 360˚ в разные стороны, заднее сальто, и опять две спирали и заднее сальто. Фигуры выполняются после разгона парашютиста в свободном падении до максимально возможной вертикальной скорости, после чего он группируется, и за счёт рук и ног, используя их как рули, делает последовательно спирали и сальто. В зависимости от порядка их выполнения имел четыре вариации - левый, правый, левый крест и правый крест. Чаще всего роль наблюдателя отводилась Анатолию Петровичу Буракову. Он записывал результаты выполнения комплекса в журнал, а после приземления мы просматривали их. Однажды заглянув в журнал мы долго смеялись обнаружив там такую запись: Левая, левая, левая... Орёл!!!   Как оказалось, это кто-то из наших новичков попал в штопор.      Правда, случалось, что и к нам заезжали телевизионщики, чтобы снять репортаж. Иногда плоды их усилий даже показывали в какой-нибудь телевизионной программе. А как же? Народ должен знать своих героев.   Приехала к нам однажды съёмочная бригада одного из местных каналов. Оператор, мужчина средних лет, снимал нас как раз во время подготовки к взлёту, при прохождении стартового осмотра.      Когда после осмотра мы направились к самолёту, оператор с камерой встал на середине пути, а потом несколько раз просил нас пройти строем на камеру, выбирая нужный ракурс. Ну и мы, конечно, постарались, чтобы он смог снять нас в наилучшем виде. С мужественным выражением на лицах мы деловито шли вперёд, но после заключительного дубля, миновав место, где стоял оператор, мы галопом рванули к самолёту, потому что в это время Владимир Иванович, высунувшись из окошка кабины, орал на нас благим матом, так как ему давно уже дали команду на взлёт.      Оператор забрался с нами в самолёт, продолжая съёмку в салоне, и засняв момент выброски.   Так как он примостился на полу прямо около двери, для страховки его закрепили там при помощи фала. От греха подальше.      Через несколько дней программа о нашем аэроклубе вышла в эфир. Мы в это время были на старте. Подъехала "Волга" начальника аэроклуба.   Полковник Потёмкин подозвал свободных спортсменов и сотрудников звена к машине и по маленькому телевизору, работающему от автоаккумулятора, мы посмотрели эту передачу.   По-моему, выглядели мы очень даже неплохо как на земле, так и в воздухе.   Правда, один эпизод нас очень позабавил. В кадре мы в колонну по одному двигаемся в вразвалочку к самолёту, навстречу камере. Затем, когда замыкающий колонну парашютист минует оператора, камера разворачивается на сто восемьдесят градусов, и в кадр попадает самолёт с рассерженным Тихоновым в окошке и наши сверкающие пятки.      Мы уже забыли об этом телесюжете, и после прыжков, взвалив на плечи сумки с парашютами, возвратились в городок. Дверь на склад ПДИ была открыта. Я вошел внутрь первым и сразу же столкнулся с тренером.   - Бельмондо! - широко улыбаясь, произнёс Романыч.   Я как-то пропустил это мимо ушей, просто посчитав какой-то очередной шуткой шефа, но когда следом вошёл Юра, тренер заявил снова: - Ещё один Бельмондо!   Потом вошёл ещё кто-то из наших и всё повторилось. И лишь теперь до меня дошло, что Романыч тоже имел возможность посмотреть эту телепрограмму.   - А... Вы об этом... - усмехнулись мы.   - О чём же ещё! - смеясь, ответил Вячеслав Романович и, обратившись к Лане, которая сидела за столом на складе и что-то писала в формулярах, спросил: - А ты как думаешь? Мои-то орлы на экране смотрятся никак не хуже Бельмондо?   Лана, слепив такое лицо, будто её отрывают от дела государственной важности, отреагировала весьма прохладно, кивнув без особого энтузиазма.   Мне тогда показалось, что она немного переигрывает, всем видом стараясь показать, что увиденное по телику оставило её равнодушной. Наверняка, в тот момент её переполняла гордость от того, что она лично знакома с такими звёздами экрана как мы.      Ещё на аэродроме часто устраивали сборы и соревнования авиамоделисты нашего аэроклуба. Обычно заселялись они в казарму. Самое интересное, что в большинстве своём это были мужчины весьма солидного возраста, лет под сорок-пятьдесят. И хотя авиа моделирование тоже отнесено к техническим видам спорта, на спортсменов эти смешные пузатые дядьки были похожи весьма отдалённо.   Но они очень любили своё дело, и словно дети малые без устали носились со своими самолётиками днями напролёт. А вечером в казарме они устраивали свои посиделки, играли в карты и выпивали.   Когда и мы жили в казарме, между нами и авиамоделистами иногда возникали разногласия. Прыжки, как правило, начинались рано утром, и чтобы выспаться, мы укладывались спать часов в десять вечера. Авиамоделисты же выходили на поле после обеда, и по утрам могли позволить себе понежиться в постели сколько душе угодно. Зато с отбоем они сильно затягивали, а их бурная активность, пьяные задушевные разговоры и обсуждения во время карточных баталий очень мешали нам заснуть. Мы пытались призвать этих товарищей к порядку, но наши попытки почти ничего не меняли. Слегка успокоившись и перейдя на тихую речь сразу после нашего обращения к ним, уже через две минуты они забывали о нашем существовании, вновь набирая обороты.   Помня о разнице в возрасте, мы старались разговаривать с ними вежливо и предупредительно, однако и наше терпение было не безграничным. И вот одним прекрасным вечером, когда все наши просьбы погасить свет были проигнорированы, Лёха Никифоров, отбросив все восточные церемонии, бросил в адрес разбушевавшихся авиамоделистов.   - Эй... На параше!.. Плюнь на фазу!   Мужики примолкли, но свет гасить не спешили.   - Ну, что там... Проблемы со слухом? - решил поторопить их "Никита".   - Вы что, пацаны, совсем страх потеряли? Деловые что ль такие? - отозвались ветераны авиамодельного спорта.   - Фуфло на жабры не цинкуй, и борзым гяпом не трави, а то ща резко кислород перекрою! - совершенно войдя в образ, ответил им Алексей.   Мужчины опять умолкли. Потом приглушённо рассмеялись, и после осторожно переспросили: "Слышь, братишка... Как ты сказал? Повтори, пожалуйста..."   - Я два раза не повторяю... - лениво потянувшись в кровати, произнёс Лёха.   - Не... Ну серьёзно, мужики... Вы же вроде взрослые люди... - вклинились мы в этот разговор. - Как с вами разговаривать, если вы по-человечески не понимаете? У нас завтра в шесть тридцать колёса в воздухе... А вы... Были бы помоложе, мы долго не церемонились... Так что давайте уважать друг друга...   После этого дядьки, извинившись погасили свет, и больше мы к этому вопросу не возвращались.      На следующий день после прыжков и обеда мы отдыхали, лёжа на койках в казарме. В одном строении с казармой находилась столовая, кухня и ещё несколько помещений хозяйственного назначения. Всё здание было построено по финской каркасно-щитовой технологии. По центру казармы проходила галерея образованная простенками шириной метра по два и примерно такого же размера проёмами. По обе стороны от этой галереи, вдоль окон располагались койки армейского образца.   Когда на аэродром приезжали призывники, к кроватям присоединяли второй ярус. Всё остальное время обходились одноярусным вариантом.   И вот во время послеобеденного отдыха в гости к нам заглянули девчонки. Мы непринуждённо беседовали с ними о всякой ерунде, а потом я и Эркишка встали с кроватей и хотели выйти из помещения по какому-то делу. Я находился чуть спереди и в момент, когда мы входили в один из проёмов галереи, Ритка окликнула Эркина. Он обернулся, и стоя в проёме, о чём-то разговаривал с ней.   Болтая с Ритой, он не заметил, как вошедший в казарму Витёк, неестественно широко улыбаясь и жестом показывая мне, чтобы я ничего не сказал Эркину, на полусогнутых подкрался к нему сзади.   Я понимал, что Эркишке ничего не угрожает, и Витя задумал попросту подшутить над другом, а потому согласно кивнул, молча наблюдая за происходящим.   Вите не было видно девчонок, которые сидели на наших кроватях и, приблизившись к Эркину, он резко дернул его шорты к низу, спустив их до колен. Ознаменовав успех своего замысла взрывом хохота, Витёк развернулся и скрылся из виду, спрятавшись за одним из простенков.   Но эффект превзошёл все ожидания, потому как вместе с шортами, спущенными до колен, оказались и Эркишкины трусы.   Ещё не осознав, что произошло, Эркишка постарался закончить начатую фразу, но глядя на то, как ошарашенно вытянулись лица девчат, он вдруг понял смысл случившегося. Оглядев себя, и нагнувшись со словами: "Ну, Витёк, ты и дурень...", Эркин неспешно водворил шорты с трусами на прежнее место. Тут уже все ребята, находящиеся в казарме, заржали как кони, а девчонки смущённо пролепетав что-то невнятное, поспешили удалиться.      Площадка перед складом ПДИ часто использовалась для массовой укладки парашютов. Чтобы максимально эффективно использовать эту территорию, руководство решило установить на углу возле склада столб с прожектором. Мы выкопали в этом месте яму сантиметров шестидесяти в диаметре и глубиной в человеческий рост. На этом проект застопорился. Проходя с этой стороны склада, теперь следовало быть бдительным, дабы не провалиться в эту ловушку. Вероятность этого возрастала с наступлением темноты. Для того чтобы угодить в яму днём нужно было ещё постараться.   Что делал за складом в тот день Наби Машрабович? Совершенно непонятно. Но когда он шёл по тропинке вдоль торцевой стены склада с газетой в руках, он был явно чем-то раздосадован. Я думаю, найдётся не много любителей читать газету на ходу. Но, по-видимому, инструктор был уверен, что полностью контролирует ситуацию.   Угодив одной ногой в яму и при этом, неловко раскорячившись, Наби Машрабович не то чтобы не выпустил газету из рук, он даже не отвёл взгляда от статьи поглотившей его внимание. Наконец он осознал произошедшее с ним. Медленно осмотревшись по сторонам и ловя на себе взгляды присутствующих при этой щекотливой ситуации, он глубоко вздохнул, сохраняя всё такое же задумчивое выражение лица.   - "Пахтакор" проиграл...- печально объявил он. Затем лицо его приняло вдруг суровое выражение.   - Чуприн! - крикнул он. - Где Чуприн?!   И заметив, Витька и ребят на скамеечке у тросовой горки, которые еле сдерживались, чтобы не заржать при виде этого казуса, негодующе добавил. - Чуприн! Сколько можно?! Пройти спокойно нельзя! Да закопайте вы уже эту яму!      Одним из самых любимых развлечений в пионерских лагерях, и прочих заведениях, где наблюдалось скопление молодёжи, были ночные вылазки в расположение кого-либо из соседей, с целью вымазать лица спящих зубной пастой. Видимо решив вспомнить пионерское детство, девчонки тёплой летней ночью пожаловали в наш домик. Стараясь не издавать ни звука, они вошли в нашу комнату. Услышав, как скрипнула дверь, я слегка приоткрыл глаза.   К нам пожаловали четыре лазутчицы. Я не сразу понял в чём заключается цель их визита, и не двигаясь наблюдал за ними. Почуяв мятный запах зубной пасты, я понял, в чём дело.      На цыпочках, они молча приблизились к разным кроватям. К моей кровати подошла Маша. Когда, выдавив себе на ладонь немного зубной пасты, она протянула руку к моему лицу, я схватил её за руку.   -Ага попалась! - состряпав страшную гримасу заорал я.   Несколько ребят поступили примерно так же. Завизжав от неожиданности, девчонки побежали в сторону двери. Мы подгоняли их криками. У выхода они немного замешкались, не переставая верещать и торопить друг-друга. Наконец им удалось открыть дверь, и под наш дружный хохот они выскочили наружу. Мы с ребятами ещё немного посмеялись над этой неудачной попыткой девчонок, и продолжили спать.      Следующей ночью мы решили нанести девчонкам ответный визит. В домике у девушек царил полумрак. Тишину нарушало мирное похрапывание некоторых. Было жарко и многие девчата спали сняв ночные рубашки, и не укрываясь. Это немного отвлекало нас от основной цели нашего визита. Тем не менее мы методично принялись разукрашивать их милые лица зубной пастой. Глядя на то, что получается в результате, и едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, мы вымазали почти всех из них.   Кровать Эльки - старшины девчонок, располагалась у окна. Она отвернулась к стене, и добраться до её лица было сложно. Мешала и её кучерявая шевелюра. Я подал знак своим друзьям лечь на пол, но они непонимающе смотрели на меня.    Тряхнув кистью правой руки, я несильно шлёпнул тыльной стороной сложенных вместе указательного и среднего пальцев по аппетитно возвышавшейся над кроватью пятой точке девушки. После этого я и мои друзья упали на пол и затаились.   Сквозь сон Элька недовольно прововорчала что-то невнятное и повернулась на другой бок. Теперь разукрасить её лицо можно было без особых проблем. Когда мы уже почти закончили, я решил намазать ещё и Ритку. Она лежала у входа в комнату. Все мои друзья вышли из комнаты, и я остался один, завершая начатое. Всё было сделано, и в этот момент Ритка вдруг проснулась. Я уже находился в дверном проёме.   - Ой...- она смотрела на меня, протирая спросонья лицо и глядя на вымазанные зубной пастой ладони. - Что это такое?   - Привет Ритка...- шёпотом сказал я. - Что у тебя с лицом? Тебя, похоже, кто-то пастой намазал.      В темноте я нащупал какую - то тряпицу, висящую на спинке её кровати, и дал её Ритке.   - На вот возьми... Вытри. А я пойду, пожалуй...- не дожидаясь пока она поймёт в чём дело я вышел из комнаты. По дороге в свой домик мы с друзьями приглушённо смеялись, вспоминая детали нашего ответного хода.   Утром девчонки были немного не в духе, избегая общения с нами. Они конечно догадались, что это наших рук дело. Но, в общем, особо не возмущались. Не мы же начали первые.   Ритке правда немного не повезло. В темноте вместо полотенца я подал ей её же кофточку из материала напоминающего бархат, а следы от зубной пасты очень трудно отстирывались от этой ткани.       Самой загадочной фигурой, периодически наведывающейся в наш городок, был некий мужчина неопределённого возраста с неброской внешностью, интеллигентным лицом и проницательным взглядом. Так как ничего о нём нам не было известно, между собой мы называли этого гражданина "Мистер Икс".   Обычно он появлялся на аэродроме в компании одного, либо двух не менее загадочных персонажей. Большей частью его приближённые выглядели как выходцы из стран Ближнего Востока. Он проживал с ними в отдельной комнатке, которая находилась в том же домике, что и библиотека. Этот домик располагался удалённо от той части городка, в которой бурлила основная жизнь городка. Это позволяло его обитателям оставаться в тени.   Они всегда держались особняком, вступая с окружающими в разговор исключительно в случае крайней необходимости.   "Мистер Икс" занимался со своими спутниками парашютной подготовкой. Как правило, это занимало у них дня три-четыре. После того, как его подопечные были готовы, они совершали по одному прыжку с парашютом Д 1-5у, и бесследно "испарялись" куда-то, а через некоторое время их сменяли другие.      Всё это позволяло нам предположить, что мужчина является инструктором из соответствующих органов, а подготовленные им ребята забрасывались в те или иные восточные страны с какой-нибудь важной миссией.      Для нас мальчишек это всё было окутано ореолом таинственности и романтики. Эти промелькнувшие лица, будто кадры старой киноплёнки, за каждым из которых скрыта целая человеческая жизнь. Интересно было бы узнать, какие суровые испытания и опасные приключения выпали на долю этих людей, и какая судьба ожидала их в дальнейшем. Но они были бойцами, так называемого невидимого фронта. Их деятельность не подлежит огласке, и эта информация, скорее всего, никогда не станет достоянием общественности.       Как-то во время работ на складе к нам внезапно наведался Вячеслав Романович. Мы как раз почти закончили строить приборную. Я сидел на свежеизготовленном нами столе, болтал ногами и курил. Друзья находились здесь же. Докуривая сигарету, я сделал глубокую затяжку и сунул смятый окурок в кусок трубы, прислонённый к столу. И как только я сделал это, в этот самый момент в комнату вошёл шеф.      "Никогда прежде Штирлиц не был так близок к провалу..." - прозвучал в голове голос Ефима Копеляна из всенародно любимого фильма.   - Оба на!- удивлённо улыбаясь сказал Романыч, окинув взглядом всех присутствующих. - Не понял! Почему это тут у вас дым коромыслом? Кто курил? Признавайтесь...   Я сидел молча глядя в одну точку и понимая, что если я сейчас открою рот, наш тренер сразу же получит ответ на все свои вопросы. И вот тогда, мне точно не миновать похорон окурка. Самым неудобным было то, что я не мог сделать выдох после глубокой затяжки. Пришлось сидеть на задержке дыхания, и надеяться, что дым не начнёт подтравливать через уши. Хорошо, что Романыч находился ко мне почти спиной, иначе бы он в два счёта понял, в чём тут дело.   - Ну что притихли мужички? Кто так накурил у вас тут, спрашиваю?   - Да это Анатолий Петрович минут пять назад заходил...- видя моё состояние и широко улыбаясь инструктору, соврал Стас. Он сидел напротив меня, и должно быть его тоже занимал вопрос, как долго я продержусь без дыхания.   - Точно?   -Да... Да... Заходил недавно...- как бы спохватились все остальные мои товарищи, тем самым давая мне шанс на спасение.   - Ну хорошо... Кто из вас умеет чертить? - он посмотрел на каждого и остановил взгляд на мне.- Аким... Как у тебя с черчением? Ты же в техникуме учишься.   Деваться было некуда. Нужно было отвечать. С момента как тренер вошёл в комнату, прошло не меньше минуты, и весь я уже покрылся испариной. Прежде чем ответить я сделал очень медленный еле заметный выдох, делая вид, что размышляю над вопросом. Дыма не было. Затем я как бы глубоко вздохнул, всё с тем же задумчивым выражением лица, и ответил.   - Нормально с черчением. А что именно нужно начертить?      Оказалось, что начертить нужно было плакат с режимами влажности в складских помещениях при хранении парашютно-десантного имущества.   Для этой работы мне понадобилась тушь и плакатные перья, которые были предоставлены мне тренером в пользование. Честно говоря, опыт обращения с плакатными перьями у меня был довольно скромный, но возня на складе мне порядком поднадоела, и хотелось как-то разбавить эту рутину. Да к тому же больше никто не выразил желания сделать эту работу и, решив, что это неплохая возможность для усовершенствования своих навыков, я взял всё необходимое и был сопровождён тренером в отдельный домик.      Все домики на аэродроме были одинаковой планировки и разделялись на две симметричные половины, состоящие из двух комнат.   Каждая половина - отдельный вход. Различие состояло лишь в том, что с одной стороны имелась веранда с навесом, а с другой стороны домика над входом был просто небольшой навес.   Согласно общему плану городка, в некоторых домиках веранда выходила на северную сторону, а в других - на южную.   В северной половине домика, выделенного мне для работы над плакатом, располагалась библиотека и апартаменты, в которых в тот момент как раз проживал "Мистер Икс" со своими подшефными.   Оставив меня одного, Вячеслав Романович удалился, и я приступил к работе. За стеной напротив слышались признаки присутствия людей, но я особо не обращал на это внимания, и с воодушевлением принялся за работу. Я закрепил лист ватмана на столе и принялся за дело. Работая, я не старался скрыть своё присутствие, и вскоре разговоры за стенкой смолкли, а спустя минуту на пороге комнаты появился "Мистер Икс".   Находясь к нему полубоком, я обратил внимание, как ещё с порога он окинул комнату и предметы в ней изучающим взглядом, после чего сосредоточил внимание на мне и моём занятии.   - Здравствуйте... - продолжая работу, я бросил на посетителя беззаботный взгляд.   - Здравствуй... - он приблизился, изучающе рассматривая предмет моих стараний и обстановку в комнате. - Чем занимаешься? - сдержанно улыбаясь, спросил он.   - Да вот таблицу нужно начертить для склада ПДИ... - улыбнувшись в ответ, сказал я.   Он понимающе кивнул, молча постоял примерно с минуту рядом, наблюдая за моими действиями.   - Ну... Не буду отвлекать...- произнёс он, направляясь к выходу.   - Всего доброго... - успел сказать я, прежде чем он покинул комнату.   Когда я уже почти закончил, ко мне посмотреть на ход работы, пожаловал Романыч.   Честно говоря, то, что получилось в результате моих усилий, не слишком мне понравилось. Опыта работы тушью и плакатными перьями всё-таки было маловато. Я переживал за то, какую оценку моему творению вынесет тренер.   Вячеслав Романович в задумчивости разглядывал плакат, и мне как-то показалось, что и он не слишком впечатлён результатом.   - Отменно... - наконец вынес он свой вердикт, и на душе у меня сразу как-то полегчало.         Когда я в очередной раз приехал домой, мой отец был чем-то огорчён. Оказалось, что у одного из его друзей и земляков, по имени Певат, живущего на соседнем квартале случилась беда.   Его сын Айдер, проходил службу в ВДВ, и на прыжках во время учений произошла сцепка четырёх десантников. Айдер был среди них. Его родителям сообщили, что он в тяжёлом состоянии находится в госпитале. Через несколько дней пришло известие о его смерти.      Я понимал, что моим родителям слышать это тяжело ещё потому, что и я занимаюсь парашютным спортом.   - Мы на аэродроме прыгаем из кукурузника...- попытался я успокоить своих родителей. - А этот случай произошёл, скорее всего, при массовом десантировании с большого военно-транспортного самолёта. Ан-12 или Ил-76...   Но родители мало что смыслили во всех этих тонкостях и, разумеется, всё равно волновались.       У Вити Чуприна был двоюродный брат Шура Русин. Чем-то даже они с Витей были похожи, но Александр родился лет на десять раньше.   Не берусь сказать точно, был он членом команды аэроклуба или прыгал от команды ВВС. Дядькой он был видным и носил пышные, рыжие усы, за которые друзья в шутку звали его "Тараканом".      Похоже, образ брата-парашютиста повлиял на Витю ещё в детстве и, достигнув необходимого возраста, он оказался на аэродроме. Многие ребята из нашей группы были жителями Ташкента, а Витя жил в посёлке "Ташморе" на берегу одноимённого водохранилища, километрах в пятнадцати от аэродрома. Он проходил обучение в училище на электромеханика, кажется, и однажды после прохождения практики привёз нам с табачной фабрики гостинец - большую картонную коробку бракованных сигарет.   С сигаретами на аэродроме всегда была напряженка. Мы стреляли курево у кого попало: у знакомых курсантов лётчиков, у призывников во время десантной подготовки, у казахских авиатехников, приезжавших к нам на аэродром, на какие-то сборы, вместе с командой своих лётчиков, у местных жителей, оказавшихся в поле зрения.   Хотя товар, добытый Витей, был некондиционный, курились эти сигареты вполне прилично, и их нам с друзьями хватило надолго - почти на месяц.      Отношения в нашей группе были дружескими. Никто особо не старался выбиться в лидеры. Вячеславу Романовичу нужен был ответственный за поддержание дисциплины и для того, чтобы доводить до всех остальных директивы сверху.   В конце концов, он назначил на эту должность Виктора, по-армейски окрестив его старшиной. Шеф озвучил своё решение, когда мы по обыкновению были заняты работами на складе.      Перспектива взвалить на свои плечи ответственность за всех нас, похоже, не слишком обрадовала Витю. Это было заметно по его несколько растерянному выражению лица.   Новый статус Вити сразу вызвал в памяти строки из известной песни и, услышав об этом назначении, мы с Эркишкой весело перемигнулись и пропели: "Проводи нас до ворот, товарищ старшина! Товарищ старшина!.."      Но наше пение дуэтом произвело на Романыча неоднозначное впечатление.   - Так! - строго сказал он. - Вас, артисты... Я отстраняю от прыжков до тех пор, пока вы не выучите эту песню полностью от начала до конца, а после споёте мне... И если мне понравится ваше исполнение, я разрешу вам прыгать! Понятно?!   - Угу... - мы с Эркином сразу как-то присмирели. Переглянулись, тщетно стараясь воскресить эту песню в памяти и понимая, что до знания всего текста нам ещё очень далеко.   - Вот, блин... Напросились на бесплатное... - задумчиво произнёс Эркишка, когда Вячеслав Романович оставил нас.   Как оказалось, никто из наших друзей тоже не знал всего текста.    - Да... Как говорится, за что боролись... Так нам и надо... - согласился я. - Надо у девчонок поспрашивать... Может быть они знают слова...   - Ну да... - с грустной улыбкой вздохнул мой товарищ.       В памяти нам удалось восстановить очень скромную часть песни. Не долго думая, мы с Эркином приступили к поиску слов. Заглянули в гости к девчонкам, но им наши проблемы показались непонятными, а потому мы повсюду таскали с собой портативный радиоприёмник в надежде на то, что эта песня прозвучит в эфире. Также мы попросили ключи от библиотеки, полагая, что там окажется песенный сборник с нужной песней. Даже заглянули в гости к музыкантам из группы "Элерон". Поспрашивали у ребят, отслуживших в армии.   В результате проделанной работы, нам в кратчайшие сроки удалось по крупицам восстановить полный текст.   Ещё примерно часок у нас ушёл на репетицию в казарме. Наши друзья от души веселились и подначивали нас, когда Эркин и я, изображая солистов военного ансамбля, жестикулируя и гримасничая в такой же сдержанно-задорный манере исполняли эту композицию.   Стас по этому поводу вспомнил анекдот про Волобуева, ну и всё в таком духе. В общем повеселились на славу.      На следующий день, особо не заморачиваясь по поводу нашего отстранения от прыжков, как ни в чём не бывало, мы пришли на старт, и даже успели разочек-другой сигануть с парашютом.   Мы уже почти расслабились, в тайне лелея надежду, что случилось-таки великое чудо, и Вячеслав Романович за хлопотами позабыл о своём решении.   Но надежда эта умерла ровно в тот момент, когда во время укладки на следующий прыжок мы попались на глаза тренеру.   - Опаньки! - удивлённо улыбнулся шеф, и это не предвещало ничего хорошего. - Что это мы тут делаем?   - Парашюты укладываем...- деланно нахмурившись и поджав губы, ответили мы.   - Да что вы говорите? А с памятью у нас всё в порядке? Никто ничего не забыл?   - Ну, мы выучили песню...- как-бы виновато пробубнил я.   - Отлично... Но с памятью всё равно, кажется, есть проблемы...   Мы промолчали, напряжённо ожидая продолжения озвученной Романычем мысли.   - Ну вспоминаем... Каким было главное условие? А?..   - Выучить песню...- пожав плечами, ответил Эркин.   - Ну и?..   - И спеть вам...- устав от этой затянувшейся экзекуции, добавил я. - И если вам понравится, то вы разрешите нам прыгать...   - Ну вот примерно как-то так...- кивнул шеф. - Песню вы выучили?   - Выучили...   - Что осталось...   - Спеть, чтобы вам понравилось...   - Совершенно верно... Вы пока продолжайте укладку, а я сейчас привезу человека, который оценит ваше исполнение.      Сказав это, Вячеслав Романович сел в "таблетку", то есть машину медицинской помощи, дежурившую на старте, и укатил куда-то, предоставив нам возможность немного помучаться, раздумывая о том, какого ещё там эксперта он решил подключить к этому всему.   Всё это происходило во время технического перерыва на дозаправку самолёта, а потому все на старте имели возможность немного отдохнуть, загорая на солнышке, либо напротив, укрывшись от светила в тени "Коломбины".      Через несколько минут шеф подъехал к старту, и не выходя из кабины, подозвал нас к себе. Мы с Эркином побежали к машине.   - Давайте поживее... - Романыч сделал движение головой, призывая нас сесть в салон "таблетки". - Прыгайте в машину...   Открыв дверь, мы запрыгнули в салон.   На пассажирском кресле справа от Романыча восседал преклонного возраста мужичок в форме авиатехника, которому, судя по всему, и отводилась роль эксперта. На коленях у него лежала гармонь.   Эркин озадаченно посмотрел на меня. Я пожал плечами.    Отъехав от старта метров на двести, тренер остановил машину. Он вышел из кабины и помог выбраться наружу своему спутнику, взяв у того гармонь. Затем они пересели в салон.   С техниками аэродрома я сталкивался не часто. Было среди них несколько человек очень похожих со стороны друг на друга. Небольшого роста, примерно одного возраста с проседью в волосах. А одинаковая тёмно-синяя униформа делала их практически близнецами. Вот и сидящий напротив гармонист был из их числа.   - Здравствуйте... - поприветствовали мы своего экзаменатора.   - Здрасти, здрасти... - кряхтя, ответил мужичок, усаживаясь поудобней и изучающе глядя на нас. - Ну что? Молодёжь... Какую песню петь-то будем?   - "У солдата выходной..." - ответил Эркин.   - Ясно... - музыкант взял гармонь. Перебираясь на руки хозяина, инструмент протянул какую-то ноту.   Перехватив гармонь поудобнее, слегка наклонив голову набок и устремив мечтательный взор в никуда, гармонист растянул меха и сделал короткий наигрыш, ловко перебирая своими натруженными пальцами по кнопкам и клавишам инструмента.   Вячеслав Романович наблюдал за тем, какое впечатление этот коротенький фрагмент произвёл на нас и, увидев, что мы по достоинству оценили мастерство исполнителя, согласно повёл бровью и удовлетворённо улыбнулся.   - А ну-ка, хлопчики... - обратился к нам музыкант. - Напойте-ка мне песню... Я пока подберу мелодию...   Мы с Эркином немного смущаясь и осторожничая, начали петь.   - Веселее мужички! - озорно улыбаясь, подзадоривал нас Романыч.   Минут через пять нашей репетиции, мы достигли вполне приемлемой слаженности и были готовы к прослушиванию.   Несколько раз мы с Эркином начинали петь, но до второго куплета дело даже не доходило.   Наш экзаменатор останавливал нас, указывая на недостатки в исполнении. То мы где-то чего-то там недотягиваем, то не попадаем куда-то, то души не хватает в нашем пении, то мелодичности.   Короче говоря, мы старались выполнить все требования аккомпаниатора, то и дело поглядывая на Романыча, который, казалось, и сам не ожидал такой строгости от гармониста. В конце концов, мы пропели песню целиком. После того, как мы умолкли, эксперт выдержал небольшую паузу, словно обдумывая что-то, а затем одобрительно кивнул нашему тренеру. По всей видимости, это означало завершение нашего испытания.   - Ну ладно... - успокоил нас Романыч. - Можете считать, экзамен принят, и я разрешаю вам возобновить прыжки...   - Спасибо, Вячеслав Романович! - обрадовались мы.   - На здоровье... Надеюсь урок усвоен?   - Конечно...   После того, как шеф подвёз нас обратно к старту, мы поблагодарили гармониста, и выпрыгнули из машины. "Таблетка" укатила куда-то в сторону стоянки самолётов, и склада ГСМ.      Глава 6. Небо под ногами.   Во время соревнований и крупных сборов, на старте находилось большое количество инвентаря и оборудования. Для того чтобы не разбирать каждый вечер старт, а поутру всё оборудовать заново, на старте оставляли охранников. Ночевали охранники в брезентовой армейской палатке шатрового типа, в которой стояли две металлические кровати. Днём же, эта палатка использовалась в качестве медпункта. Иногда ночевать на старте доводилось и мне.    Как-то раз меня назначили дежурным вместе со Стасом. Поужинав в городке, мы отправились на старт и сменили ребят, дежуривших там до нас.   Мы вытащили кровати из палатки наружу, так как находиться внутри было очень неуютно. Мало того, что в палатке стояла кромешная тьма, нам пришлось бы выбегать из неё, услышав любой подозрительный шум.      Снаружи всё было намного интересней. Обзор на триста шестьдесят градусов, видимость вполне приличная. Свежий воздух, ветерок несущий ночную прохладу и живые запахи трав.   Над головой же раскинулся сверкающий россыпью звёзд, таинственный купол неба.   Поначалу, мы просто валялись на своих кроватях, курили и, любовались звёздами.   Как много всего, оказывается, происходит в небе, пока мы заняты своими земными делами.   Вот где-то вдалеке виден летящий пассажирский самолёт. Куда и зачем направляются эти люди? Какие планы, мечты, заботы зовут их, заставляя отправляться в дальний путь? Вот пролетела в ночной синеве комета, промелькнув и исчезнув в одно мгновенье. Или может быть это был метеорит, попавший в земную атмосферу и сгоревший в её плотных слоях.   - Вон гляди, спутник летит! - я тычу пальцем в направлении маленькой, еле видимой точки пересекающей небосвод.   - Ага! Вижу... - отвечает Стас. - Только один лётчик знакомый говорит, что это не спутники, а самолёты ПВО на боевом дежурстве. Спутник, он висит себе на одном месте, или движется по орбите, но не так стремительно как эти точки. А самолёты ПВО летают на высоте около двадцати километров и поэтому их с земли почти не видно.   - А почему тогда светится так ярко?   - Ну не знаю? Спутники тоже не особо там лампочками увешаны, наверное...- задумчиво пожал плечами Стас.   - Может это свет от Солнца на обшивку попадает и потому так блестит?   - Может быть...   Эти светящиеся маленькие точки, попадали в поле нашего зрения не так уж и редко и, причем летали по небу рассекая его вдоль и поперёк. А однажды прямо на наших глазах одна из них дойдя до определённого места, сделала разворот по дуге и устремилась в противоположном направлении.   - Во! Видал?! - воскликнул Стас. - Я же говорю самолёты! Спутники так, точно делать не могут!   - Ну да... Наверное... - согласился я, раздумывая о том, кто только не летает там, в небе над нами, и ночью, и днём.      Размышляя об этом, я естественно не мог не оставить без внимания и инопланетян с их летающими тарелками. Но первыми на ум, почему-то приходили злобные американцы, с их президентом - дедушкой Рональдом Рейганом, и его стратегической оборонной инициативой - СОИ.   Примерно до часу ночи было ещё тепло, а потом мы, укрывшись одеялами и натянув на головы вязаные шапки, уснули, то и дело, просыпаясь от подозрительных звуков. Несколько раз в течение ночи мы обошли вверенный нам объект, но всё было в норме.   Рано утром нам прислали смену. Позавтракав в городке, мы вновь пришли на старт, чтобы принять участие в прыжках.      Кстати, возвращаясь к вопросу о летающих тарелках. Я тоже однажды видел такую, в небе над аэродромом. Причём не я один. Это было средь бела дня, и мы видели этот летающий объект всем нашим взлётом. Настоящую, алюминиевую, с советским знаком качества. Её в распахнутую дверь самолёта запустил Олег Плотников, после того как Владимир Иванович Тихонов полакомился кашей привезённой на старт из нашей столовки. Это называлось стартовый завтрак.   В тот день Тихонов, как обычно, выполнял полёты за штурвалом самолёта Ан-2. После очередного взлёта, он вышел из самолёта и, подойдя к старту, получил свою порцию каши. К тому времени парашютисты нашего взлёта уже успели позавтракать, прошли стартовый осмотр, и были готов к подъёму в воздух.   Держа тарелку с кашей в своей огромной пятерне, Владимир Иванович, как ни в чём не бывало, побрёл обратно к машине. Одет он был в плавки, очки "Ferrari" и сланцы, размером под стать его гигантским ступням. Всё в его внешности было исполнено спокойствия, и внушало большинству окружающих благоговейный трепет.       Забираясь в кабину самолёта, он передал тарелку инструктору, сидящему на месте второго пилота. Подняв самолёт в воздух, он забрал свой завтрак, и спокойно продолжил трапезу. На высоте около тысячи метров завтрак лётчика был окончен.   - Олег! - обратился он к Плотникову, протягивая тому, изготовленную из "крылатого" металла, пустую тарелку. - Убери её куда-нибудь пожалуйста!   Плотников взял посудину, перевернул вверх дном, и не мудрствуя лукаво, швырнул за борт, движением кисти придав ей вращательное движение.   Весело сверкая в лучах солнца, тарелка описала дугу, и улетела по наклонной траектории куда-то назад и вниз. Надеяться на то, что её приземление окажется мягким, не приходилось. Вероятность же того, что в результате падения тарелки кто-нибудь пострадает, была равна нулю, ведь Олег отправил тарелку в полёт над самой безлюдной частью лётного поля.      Парашютисты аэроклуба были людьми любознательными и нередко ставили смелые, а порой и довольно оригинальные эксперименты. Не всегда правда, эти опыты отличались высокой научностью, но тяга к познанию мира беспредельна, и интерес к результату того или иного исследования был соответствующим.   Взять к примеру вопрос: "Курица-птица или нет?" Ответ кажется очевидным. Но если птица, стало быть должна уметь летать!   Ну да... Не все птицы летают достаточно хорошо. А насколько хорошо летает курица? Вопрос конечно интересный!   Вот и решили парашютисты проверить лётные способности домашней птицы. Однажды взяли они с собой в полёт петуха и выпустили его в свободный полёт на высоте в один километр. И на что только надеялись эти естествоиспытатели? Об этом в истории не сказано ни слова. Неужели рассчитывали на то, что петух горделиво раскинет крылья и вдруг как воспарит подобно орлу? Сомневаюсь, конечно, что даже в самых смелых своих ожиданиях, кто-либо из экспериментаторов всерьёз мог надеяться на это.   Очевидцы утверждают, что петух отчаянно махал крыльями примерно до четырёхсотметровой высоты. Затем, толи обессилел бедолага, толи сердце его не выдержало такой нервной и физической нагрузки? Но дальше он уже просто камнем нёсся к земле. Попытки найти тело подопытного не увенчались успехом. На месте падения было обнаружено небольшое количество его перьев. После недолгих дебатов, аналитики-парашютисты пришли к выводу, что вряд ли тело птицы само-собой рассосалось в плотных слоях атмосферы. Сошлись на том, что вероятнее всего, его стащил какой-нибудь шустрый зверёк, к примеру лисица, наблюдавшая эту картину с земли, и оказавшаяся на месте трагедии раньше поисковой группы.   - Да... - скажет кто -то, сердито качая головой. - Какие бессердечные люди! Жалко птичку...   Согласен, жалко... Но если посмотреть под иным углом? Сколькие из домашних пернатых могли бы похвастаться такой героической судьбой? Большинству просто отрезают голову, а самих бросают в кастрюлю с кипящей водой.      Кстати говоря, не все научные изыскания парашютистов заканчивались таким плачевным результатом. К примеру, жили-были в городке две собачки. Они были всеобщими любимцами.   Особой чистотой кровей они, по всей видимости, не отличались. Тем не менее охранно-караульную службу наши маленькие друзья несли исправно, являясь для сторожей городка хорошим подспорьем.   Видимо были среди их предков самые разные представители мелкой собачьей братии. Внешне они походили на два небольших шерстяных комочка, неопределённой масти, бегающих на крохотных лапках, и глядящих на окружающий мир в просвет между своими длинными дрэдами. В общем, забавные такие собачки были. Вот, к сожалению не вспомню сейчас их кличек. Девочку звали, кажется, Анюта, а вот кличку мальчика назвать затрудняюсь.   Когда я только познакомился с ними, оказалось что оба этих создания тоже имеют в своём активе по несколько прыжков с парашютом.    Специально для них парашютисты изготовили маленькую подвесную систему. К ней подсоединили стабилизирующий купол от десантного парашюта, и иногда использовали животных в качестве пристрелки. Масса собачек была невелика, и размера стабилизирующего парашюта было достаточно для их безопасного приземления. Оказавшись на земле, они сами прибегали на старт. Это избавляло от необходимости отправляться на поиски пристрелки. На счету у Анюты было три прыжка, а её приятель совершил на два прыжка больше.      Слышал от кого-то, что однажды была попытка проделать то же самое с кошкой, но опыт провалился. Гибкость и цепкость животного, на этот раз сослужили ему плохую службу. Кошка стала карабкаться по стропам на купол и погасила его.      Ходила на аэродроме и история об Иване Иваныче. Так было принято называть манекены для разных испытаний, в том числе и для испытания парашютов. И вот как-то раз сбросили с самолёта Ивана Иваныча, что-то там испытывая. Речь по моему шла о парашюте Т 4-4м. Толи новый метод раскрытия испытать хотели, толи ещё чего. Точно не скажу. В тот раз что-то пошло не так. Может купол наполнился частично. А быть может всё нормально было, и манекен просто летел на неуправляемом парашюте. Не в этом суть. Плюхнулся он со всей дури на залитые водой рисовые чеки. Лежит он там значит, и как подобает примерному манекену, не подаёт признаков жизни. И всё бы ничего, но вот только очевидцем этого падения стал один местный дехканин.   Он как раз проезжал неподалёку на своём ослике. Увидев жёсткое падение Ивана Иваныча, он спрыгнул с ослика и, невзирая на свой почтенный возраст, что есть сил припустил на помощь пострадавшему. Бежал он напрямую через рисовые чеки, по колено увязая в раскисшей глине.   Ребята, рванувшие за манекеном на "таблетке", подъехали как раз в тот момент, когда мужчина добрался до места падения, и обнаружил, что потерпевший оказывается, не совсем тот, за кого он его принял, и совершенно не нуждается в чьей-либо помощи. Разочарованию мужчины не было предела. Выбравшись на бортик ограничивающий рисовое поле, он уставший, мокрый и перепачканный глиной, ещё долго не мог успокоиться и, возвращаясь к своему ослику, в сердцах сотрясал воздух, ругаясь по-узбекски.      С того памятного момента как Владимир Иванович Тихонов рухнул наземь с тросовой горки, это чудо инженерной мысли совершенно утратило свою функциональную значимость, постепенно становясь просто частью декораций нашего городка. Было на спортгородке ещё несколько тренажёров предусмотрительно стоящих под замком. Сделано это было, дабы кто из желающих испытать возможности своего вестибулярного аппарата, не угробился сам, и не покалечил зрителей, недостатка в коих во время подобных зрелищ, как правило, не наблюдается.   За время своего пребывания на аэродроме, я ни разу не видел, чтобы кто-нибудь из парашютистов или лётчиков упражнялся на этих штуковинах. Полагаю, что тренажёры эти вполне могли быть использованы средневековой инквизицией в качестве инструмента пыток.      Но тросовая горка казалась нам, сооружением преданным забвению совершенно незаслуженно. Возвышаясь исполином, она одним своим видом притягивала к себе внимание и будоражила воображение. И вот когда во время рутинной работы на складе, на глаза нам попалась подвесная система от парашюта С-5К, в наших головах практически одновременно родилась гениальная идея о том, как именно нужно использовать нашу находку.      Так как свободные концы на подвесной системе отсутствовали, не долго думая мы решили использовать в этом качестве трёхметровый вытяжной фал. Забравшись на вышку, мы закрепили подвеску на тележке при помощи фала, ничуть не смущаясь тем, что вместо четырёх свободных концов наша версия имеет только два. При визуальном осмотре конструкция выглядела вполне надёжной. Теперь дело оставалось за малым - найти того, кто решиться выступить в роли испытателя. Тут возникла небольшая заминка.   Решив, что ничего угрожающего жизни в этой конструкции быть не может, я предложил свою кандидатуру.   К тому же, на моём счету уже было около сотни парашютных прыжков - опыт вполне достаточный чтобы, наконец, прыгнуть с тросовой горки.   Ребята не стали возражать. Нацепив на себя подвесную систему, я отдал своим друзьям распоряжения относительно функции каждого из них в данном проекте.      - Витёк! Ты будешь выпускающим! Как только я прыгну, жми на тормоз... Фал прочный - должен выдержать!   - Вы! - обратился я к Эркину и Саиду находившимся на земле. - Ловите меня внизу, перед песком! Чтобы я в этот щит не вписался... Стойте с двух сторон и хватайте меня! Хорошо?   - Хорошо! - ответили друзья, и по серьёзному выражению их лиц я понял, что вполне могу положиться на них.   Я открыл дверцу ограждения, взялся руками за два свободных конца, ещё раз взглянул на моих ассистентов и, решив, что всё в порядке, изготовился к прыжку. Одновременно со мной, положение готовности к тому, чтобы схватить меня, когда я буду проезжать мимо, приняли Саид и Эркин.   - Ну как готов!? - серьёзно спросил меня Витя.   - Готов... - уверенно кивнул я.   - Вы готовы?! - обратился Витя к страхующим меня внизу.   - Готовы! - ответили ребята.   - Приготовиться! - сказал Витя и, выдержав небольшую паузу, громко скомандовал: - Пошёл!   Я с силой оттолкнулся от платформы, и тележка стремительно покатилась по двум натянутым как струна тросам, увлекая меня за собой.      Удивительно как много мыслей успевает промелькнуть в голове за такой короткий отрезок времени. Вот ветви клёна, растущего слева, упруго хлестнули своей юной, ярко-зелёной листвой, по тележке и левой руке. Это означает, что Витя не нажал на тормоз... Скорость моя растёт угрожающе быстро. Вот уже и рванувшие ко мне наперехват, с расширяющимися от неожиданности глазами, Эркин и Саид, остались за спиной, так и не успев поймать меня. Больше надеяться не на кого, и я группируюсь как учили, слегка согнув колени и соединив ступни так, чтобы они располагались параллельно дощатому щиту, встреча с которым на такой скорости не сулит мне ничего хорошего. Всё внутри меня сжимается, ещё мгновенье и...      В этот самый момент я ощущаю мощный рывок сзади, и дальше, как во сне лечу непонятно куда... Небо - земля, всё проносится кувырком и стихает, так же неожиданно, как и началось. Я замер тихонько покачиваясь как на волнах, боясь пошевелиться и открыть глаза.   Но я вроде бы жив. Ласковый тёплый ветерок треплет мои волосы, весело щебечут птички, и искренне надеясь, что всё это происходит ещё на этом свете, я осторожно приоткрываю правый глаз.   Первое, что попадает в поле моего зрения, это напряжённые лица Эркина и Сэда ожидающе глядящие мне в лицо снизу. Окончательно удостоверившись в том, что я всё же жив, открываю второй глаз и улыбаюсь друзьям. Их лица оттаивают и расплываются в ответной улыбке. Обнаруживаю себя лежащим ничком сверху тележки, которая мерно покачивается на тросах.   Оглядываюсь назад и улыбаюсь Витьку застывшему на верхней платформе горки.   -Аким! Живой! - обрадованно кричит Витёк, и устремляется к лестнице, чтобы спуститься.      Сняв подвеску, я встал на качающейся тележке в полный рост и соскочил на поросшую травой и одуванчиками землю.   - Ну Аким, ты даешь... - радостно обнимая меня, как после долгой разлуки, говорят друзья.   - Ага... Вы тоже хороши... Прыгай Аким не бойся... Примем тебя в лучшем виде...   - Кто же знал, что она с такой скоростью понесётся? - попытались оправдаться Эркин и Саид.   - Ну это Витя постарался... - я с укоризной взглянул на выпускающего. - Почему на тормоз не нажал-то?   - Да я блин!.. Как договаривались, сразу, на эту педаль надавил. Да толку-то... Она просто провалилась и всё.   - Вот и надейся на вас после этого... - с деланной обидой в голосе сказал я но, глядя на то, как отреагировали друзья на мой упрёк, поспешил успокоить их.   - Да ладно вам... Что надулись-то? Шучу я... - и, окинув взглядом тросовую горку, добавил. - Что-то с этой штуковиной не так... Не должна была она так быстро катиться...      При внимательном рассмотрении горки оказалось, что трос, на котором подвешен противовес, отсоединён, и если бы не второй трос не давший тележке докатиться до щита, участь моя была бы, куда менее завидной. Именно он, закончившись, рванул тележку назад, а я, по инерции пролетев между двумя натянутыми тросами, описал в воздухе заднее сальто и упал на тележку сверху. Ни переломов, ни ушибов, ни ссадин. Одним словом - повезло!      Наспех сняв с тележки подвесную систему и приведя горку в исходное состояние, мы договорились никому не говорить о случившемся, кроме особо надёжных друзей конечно. К числу таковых, помимо ребят из нашей группы, относились ещё и парни из группы Тихонова. Все они были классными и проверенными товарищами. Другие в нашем обществе надолго не задерживались.      Каждый из нас был самодостаточной единицей, мы не соперничали и знали друг о друге всё, что было нужно, для того чтобы дружить, и получать от жизни максимум удовольствия. Было хорошо от ощущения, что ты в окружении близких по духу людей.   Почти всегда с нами рядом находился маленький кассетник с очень уместным названием "Романтик", который надрывался голосом Высоцкого, Новикова или Вилли Токарева. Нередко из его динамиков слышались песни в исполнении групп ABBA, Boney"M, Arabesque, CC Catch и многих других популярных исполнителей того времени. Мы балдели под ритмы регги в исполнении Эдди Гранта или группы "Supermax", а если удавалось при этом ещё "дунуть" немного травки, то всё вообще сразу вставало на свои места. Специально мы не искали дури, и когда её не было, никто о ней и не вспоминал. Но если представлялась удобная возможность сделать пару затяжек, то её тоже старались не упускать.   Находясь в самом начале жизненного пути, каждый из нас сам стремился ответить на вопрос: "Что такое хорошо, и что такое плохо". Ведь ответ на него далеко не всегда очевиден.      Мы наслаждались самим ощущением жизни, во всей её наполненности, многоцветии и красоте, с надеждой и верой глядя в своё "гарантированное светлое будущее" и стараясь выжать максимум из настоящего. Каждый день давал нам возможность ощутить себя живым, а риск помогал чувствовать уязвимость жизни и ценить её. Особую же прелесть нашему житию в городке, придавало то, что большинство его обитателей были по природе своей людьми весёлыми, добрыми и обладали здоровым чувством юмора, а значит, могли найти во всей этой бесконечной суете повод для шутки.      К примеру, довольно своеобразная манера шутить отличала Лёху Никифорова. Сложения он был плотного и выражение его лица было, по большей части, солидно - сдержанным. Но шутки, отпускаемые им, ввиду своей ёмкости и точности, порой заставляли нас валиться со смеху. Я уже рассказывал, как однажды он "убрал" разбуянившихся авиамоделистов.      Вячеслав Романович относился к Алексею с уважением. Поначалу он как-то не мог увязать с ним прозвище "Никита", а потому придумал свою версию - "Данила", иногда дополняя её приставкой "Мастер". Мне эта находка шефа показалась остроумной. Однажды я попытался назвать Алексея так же, но он попросил впредь воздерживаться от этого. Судя по всему, такое сравнение с персонажем из сказки Бажова ему совсем не нравилось.      Тёплым майским деньком сидели мы с пацанами на скамеечках позади тросовой горки. Место там хорошее было, тенистое. Сидим мирно беседуем на разные свои темы. А в это время Серёга Алиманов по крыше склада ползает, антенну там какую-то установить пытается.      По замыслу нашего руководства, незадолго до этого, мы отгородили часть помещения склада перегородкой сделанной из досок от армейских ящиков, установили там дверь, соорудили стол, стеллажи выкрасили всё это серой краской, а на двери красным по серому оттрафаретили слово "Приборная". Это означало, что в этой самой комнатке, располагается мастерская по обслуживанию и ремонту парашютных страхующих приборов. Заведовал ею Анатолий Петрович. Видимо, по его поручению и лазал по крыше Серёжка.      Ну мы, от нечего делать, сидим на него поглядываем, а он заметив наше к нему внимание, начал там на крыше кривляться да отплясывать, со своей обезоруживающей улыбкой. Мы переглянулись с пацанами, посмеиваясь.   - Аист... - хмыкнул "Никита".   - На крыше... - продолжил я.   И дальше мы, смеясь, уже пропели вместе с ребятами.   - Аист на крыше... Аист на крыше... Мир на земле!      Обедаем мы, как-то раз в столовой. Лёха с нами за одним столиком. Сидим такие, молча щи уплетаем, и тут в столовку группа спортсменок вошла. Среди них Дамирка. Светится такая вся, как обычно. Яркая, загорелая в миниатюрном десантном тельнике без рукавов, в коротких джинсовых шортиках, подчеркивающих приятный оттенок её смуглой кожи. Просто глаз не оторвать. Проходя мимо, она приветливо обратилась к нам, сверкнув своей белозубой улыбкой   - Приятного аппетита мальчики!   - Самим мало... - не отрывая взгляда от своей тарелки, угрюмо пробасил в ответ "Никита", вызвав у присутствующих настоящий взрыв хохота.   Вполне объяснимо, что в этой ситуации Дамирке было сложно по достоинству оценить, своевременность Лёхиной реплики, а потому она, немного смутившись, промолчала.      Ни для кого не секрет, что любой вид человеческой деятельности, связанный с риском неизбежно обрастает множеством примет и всяких, порой не поддающихся логике суеверий. Есть свои устоявшиеся приметы, и связанные с ними традиции у моряков, у альпинистов, у военных. И, разумеется, авиация, а также все связанные с ней области не смогли избежать подобной участи.   Самым распространённым в авиации неписанным правилом, является поголовная и всеобъемлющая нелюбовь к слову - последний. Оно и понятно. Ибо замечено было людьми, что слова имеют силу. А потому плевать хотели лётчики, и все порождённые авиацией смежники, на материалистическую советскую идеологию, и старались придерживаться традиции в выборе слов.   По той же самой традиции слово "последний", чаще всего заменяется словом "крайний". Это поначалу как-то режет слух. Частично потому, что в привычном, уличном лексиконе, это слово тоже употребляется, и означает того, на кого можно свалить всю вину. Но когда находишься в соответствующей среде, очень быстро привыкаешь к такому словозамещению. А со временем, оно начинает проникать в самые разные сферы твоей жизни, и даже в те, где его употребление совершенно не оправдано.   Можно конечно подобрать и другие синонимы. Всё-таки есть из чего выбрать в великом и могучем русском языке. Но любителей вставлять всякие там: "заключительный", "завершающий" или "замыкающий", было не много, так как на общем фоне они выглядели эдакими оригинальничающими умниками.      У парашютистов аэроклуба существовали и свои уникальные приметы. К примеру если погода стояла нелётная, и при этом на аэродроме находилась спортсменка по фамилии Бун...ина, то считалось, что вся ответственность за отсутствие нормальной погоды, лежит именно на ней. Разумеется, если погода в её присутствии стояла хорошая, это не вменялось ей в заслугу.   И вот тут-то, на мой взгляд, формулировка "оказаться крайней", вполне соответствовала бы ситуации. Казалось, и сама эта девушка смирилась со своим особым статусом, даже не пытаясь что-то изменить. Большую часть времени она проводила в одиночестве, лишь по необходимости общаясь с руководящим составом.   Не знаю, по какой причине постигла её подобная участь, но когда мне доводилось общаться с ней, я не заметил в ней какой-либо аномалии. Она показалась мне человеком открытым, живым и достаточно интересным.      У каждого нормального человека есть потребность в самовыражении. Социальная среда, как правило, накладывает на человека свои требования и старается заточить его под определённый стандарт, сформировать в обществе некий поведенческий и психологический стереотип признанный нормой. Если ты соответствуешь этому шаблону - всё в порядке, а вот если ты как-то не укладываешься в отведённые тебе рамки, начинаются сложности. Хотя даже в этих, так называемых "разумных пределах", человек всё равно может найти возможность подчеркнуть свою индивидуальность.      Несмотря на провозглашаемые с высоких трибун всеобщие свободу, равенство и братство, все эти ценности, для большинства жителей соцлагеря, так и остались всего лишь постулатами, далёкими от жизненных реалий. И без долгого блуждания в дебрях марксистко-ленинской идеологии, можно понять, что добиться абсолютного единомыслия в таких довольно абстрактных понятиях, в обозримом будущем нереально. А потому большинство советских граждан, не имея возможности вырваться за пределы отведённой им свободы, просто старались выживать в условиях тотальной уравниловки и повального дефицита. Тем не менее даже, несмотря на такие непростые условия, людям свойственно как-то обогащать и разнообразить свою жизнь.   И здесь всё зависело от личных предпочтений, наличия свободного времени и, разумеется, материальных средств. Хотя, что касается последнего пункта, то здесь Компартии Советского Союза удалось добиться известной степени равенства. Честные советские граждане, в массе своей жили, что называется небогато.      Парашютисты и лётный состав парашютного звена относились к категории честных граждан, со всеми вытекающими последствиями. Даже не у каждого из лётчиков был собственный автомобиль, чего уж тут говорить о рядовых парашютистах.   У Владимира Ивановича Тихонова, к примеру, был апельсинового цвета "Москвич"-2140", и поддержание этой машины в идеальной чистоте, являлось одной из почётных обязанностей пацанов его группы. Иногда и мы помогали им в этом.   Когда стояла жаркая погода, мойка автомобиля становилась для нас ещё и развлечением. Набирая воду из пожарного гидранта в вёдра, мы обливали не только машину, но и друг друга. Вообще мы старались превратить в удовольствие любую рутинную работу.      Был автомобиль и у командира парашютного звена. Владимир Георгиевич ездил на "копейке" серовато оливкового цвета, но ввиду природной скромности, он не доверял мытьё машины подопечным.   У одного из авиатехников был мотоцикл "Урал" с коляской. По официальной версии, он выиграл его в лотерею. Такие чудеса, хоть и редко, но всё же случались с простыми советскими гражданами, давая надежду всем окружающим на то, что и им может привалить такое счастье.   Алексей Алёшин приезжал на аэродром на собственной "Яве". Его "железный конь" красного цвета был в отличном состоянии и внешне выглядел очень эффектно. Алексей любил свой мотоцикл, и любил, погонять на нём. Ездоком он был отчаянным, и когда однажды мне довелось прокатиться с ним по просёлочным дорогам в районе нашего аэродрома, я имел возможность лично убедиться в этом. Любовь к острым ощущениям была у Алексея в крови. Но, похоже, мотоцикла ему было недостаточно, и вдобавок ко всему он стал ещё и парашютистом.      Что движет человеком, когда он выбирает такое занятие. Большинство, так называемых, нормальных людей глядя на тех, кто каждый день находится на острие, непонимающе пожимают плечами. Зачем это нужно - лезть туда, где ты становишься таким уязвимым? Не лучше ли жить, ощущая под ногами твёрдую землю.      Зачем погружаться в неведомые морские глубины и карстовые пещеры, карабкаться на всякие там Джомолунгмы и Канченджанги выбирая самые опасные маршруты? Зачем пытаться оседлать самую мощную в мире океанскую волну. Зачем носиться сломя голову на мотоциклах и автомобилях, лыжах и сноубордах, роликах, велосипедах и скейтах?   Даже в таком, и без того, довольно экстремальном деле как спортивная авиация и парашютные прыжки, появляются всё более рискованные ответвления.   Словосочетание - высший пилотаж давно уже стало нарицательным, означая запредельный уровень мастерства в самых разных сферах деятельности.   Бейсджампинг, и поражающие своей безбашенной виртуозностью полёты в специальном костюме над горными склонами, купольная и групповая акробатика, воздушные трюки. Для чего всё это.   Этого не объяснить человеку, ни разу в жизни не ступавшему за грань. Это умение подняться над обыденностью, ощутить свободу от сковывающего страха за свою жизнь, дарит человеку крылья. Потому людям, однажды вкусившим радость этого полёта уже так сложно остановиться. Размеренная жизнь обычного человека им кажется тусклой и пресной. Ведь не может быть более несчастного существа, чем птица без крыльев.      Все мы жаждем свободы. Это свойство присуще человеку с рождения. Все хотят парить как птицы в небе, не зная ни границ, ни запретов. Но по мере взросления мы перестаём слышать этот зов. Вокруг постоянно идёт война за лучший кусок, и нужно соответствовать такому порядку. Эта борьба за выживание оставляет глубокие шрамы в душе. Мы начинаем гордиться своими когтями и клыками. И вот однажды замечаешь, что перестаёшь мечтать и смотреть в небо. На это просто не остаётся времени. От необходимости всё время глядеть под ноги, спина постепенно сгибается, и там где ещё недавно были крылья, постепенно вырастает горб.      Однако не все соглашаются с таким положением дел, и благодаря тому, что есть ещё те, кому внутренняя свобода дороже всего, можно с надеждой смотреть в будущее. Когда встречаешь таких людей, понимаешь, что мир не безнадёжен.   Парашютисты в большинстве своём из этой "породы". Да, все мы учились и работали, но тем не менее вырывались из своей повседневности и приезжали сюда, чтобы ещё и ещё раз шагнуть за грань и ощутить себя живым и настоящим. Несмотря на то, что условия жизни в эпоху развитого социализма были ещё далеки от идеальных, мы были вполне счастливы и радовались жизни.      Когда на старте кипела работа, спортсмены укладывали свои парашюты и взлёт за взлётом поднимались в небо, чтобы выпрыгнув в бездну хоть ненадолго ощутить радость полёта, всё это очень напоминало некое ритуальное таинство. Какой-то праздник жизни. Вокруг идёт размеренная жизнь, кто-то возделывает землю, работает на заводах, строит дома. А тут небольшая горстка людей занята совершенно непонятным делом.   Но советское правительство понимало всю необходимость и важность этого дела. Это было необходимо не только для поддержания обороноспособности страны и воспитания молодёжи. Авиация и связанные с ней сферы всегда были показателем технического развития страны в целом. Поэтому развитию авиационных видов спорта в СССР уделялось самое серьёзное внимание. Однако даже, несмотря на это, парашютный спорт нельзя было отнести к числу массовых.      В те времена парашютистам многое приходилось делать своими руками. Спортсмены шили себе стартовые сумочки, в которых носили всякие необходимые на старте мелочи. Девчонки из ткани от списанных парашютов отшивали себе комбинезоны для прыжков.   На Ташкентском авиационном предприятии имени Чкалова, умельцы под заказ делали корпуса для секундомера и высотомера. Их изготавливали из толстого оргстекла.   Из того же материала но более тонкого размера парашютисты делали себе очки для прыжков, предварительно согнув нагретое стекло при помощи вакуума. Затем из полученной полусферы вырезали линзы и, соединив их между собой, получали вполне приличные очки.   Мой двоюродный брат работал на Ташкентском экспериментально-машиностроительном заводе. Тамошние кузнецы ковали неплохие ножи из инструментальной стали. Я сделал чертёж стропореза, который, по моему мнению, был надёжнее и функциональнее стандартных образцов и отдал его брату.   Через неделю у меня уже был классный, острый как бритва стропорез. Я испытал его на старой подвеске от Д 1-8 и результат меня порадовал. Натянутые лямки подвесной системы мой инструмент перерезал одним лёгким касанием.   Для безопасности у моего ножа отсутствовало колющее окончание. В этом месте лезвие напоминало окончание опасной бритвы с небольшим выступом, и заколоть им кого-либо было невозможно. Заточка была односторонней. Рукоять имела такую форму, что стропорез удобно ложился в ладонь только тогда, когда режущая кромка направлена от себя.      Ещё по случаю мне достался красивый никелированный браслет со скрученными битыми звеньями и пластиной для гравировки. Гравёр на том же заводе нанёс на него мою группу крови, имя и фамилию.   Для полного счастья мне не хватало высотомера, но на аэродроме высотомеры были наперечёт, и приходилось обходиться секундомером.      Старт чем-то походил на театр, цирк шапито или даже цыганский табор. Фургон "Коломбины", шатры палаток, натянутые на высокие шесты купола парашютов, дающие возможность укрыться от палящего солнца. Загорелые тела сп



Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:




Самоделки своими руками - fo Как сделать голос на fl studio

Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками Турник для двора своими руками

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ